Герцог-упрямец

Я ведь предупреждал вас, что Брентворт – человек очень опасный.

Мистеру Хьюму нравилось считать себя советчиком в ее сложном предприятии. Он рассчитывал на политические и материальные выгоды, не имевшие отношения к ее целям, и поэтому то и дело пытался ее наставлять. А Девине это очень не нравилось – у нее имелись собственные планы. Она хотела превратить тот шотландский особняк в уютное место, где можно будет оказывать медицинскую помощь простым людям, о которых ее отец всегда заботился, пока мог. Таким образом она продолжила бы его дело и обрела бы наконец цель в жизни, утраченную после смерти отца.

– Любой герцог – личность весьма влиятельная, сэр, – ответила она. – Он как-то очень уж грозен. Ничего не открывает и никогда не раскроет свои карты…

Хьюм утвердительно кивнул.

– Да, разумеется. А он знает, что вы задумали?

– Наш разговор в саду доказывает, что он знает все. Думает, что я мошенница. Что все это сочинила. Полагаю, мне следовало подождать, пока не наберется больше доказательств. Только я думала, что оставленных дедом доказательств вполне достаточно. А их даже найти не могут…

– Это они так говорят, – заметил Хьюм.

– Ну, если они так говорят, то это фактически истина. – Девина пожала плечами. – Не думаю, что я добьюсь успеха, если буду рассчитывать на мистера Хевершема. Нужно изложить мое дело кому-нибудь другому – тому, кого король выслушает. Вы не могли бы помочь мне добиться аудиенции у кого-нибудь… близкого к королю?

Мистер Хьюм, казалось, задумался. Но Девина прекрасно знала, что его влияние не простиралось так далеко. И не только потому, что Хьюм являлся членом парламента от Шотландии, но еще и потому, что он был известен как злостный радикал. То есть было очевидно, что при дворе вряд ли пойдут ему навстречу.

– Я об этом подумаю, – ответил он наконец. – Вам следует знать, что я сделаю все, что в моих силах, – только бы помочь вам. Так что мы найдем способ… – добавил Хьюм с ласковой улыбкой.

Девина же от этой его улыбки почувствовала себя очень неуютно. Нет-нет, мистер Хьюм не совершил ничего предосудительного с тех пор, как она месяц назад приняла его предложение насчет работы, – разве что слишком быстро начал называть ее по имени и обиделся, когда она попросила его воздержаться от подобной фамильярности. К тому же его нельзя было назвать непривлекательным. Его длинные локоны отливали весьма необычным темным оттенком меди, редко встречавшимся вне Шотландии, а голубые глаза бывали очень даже привлекательными, если в них не возникало то выражение, которое появилось в данный момент. При этом он был изящным и гибким, то есть имел фигуру, вполне соответствовавшую современной моде.