Герои Олимпа. Наследники богов. Перси Джексон и боги олимпийцы. Книги 1-18

Оказавшись впервые в обществе отца, Лео, наверное, должен был онеметь или исполниться почтительного трепета и всякое такое. Но после всего пережитого в течение последних дней — циклопы, колдуньи, физиономия в туалетной жиже — Лео чувствовал только жуткое раздражение.

— А, ты наконец появился? — поинтересовался он. — Всего пятнадцать лет прошло. Ты замечательный родитель, Борода. С чего это ты сунул свой уродливый нос в мой сон?

Бог поднял одну бровь. В его бороде сверкнула искорка. Потом он закинул голову и захохотал так громко, что инструменты на его верстаке задребезжали.

— Ты говоришь ну просто как твоя мать, — сказал Гефест. — Я скучаю по Эсперансе.

— Она вот уже семь лет как умерла. — Голос Лео задрожал. — Не очень-то тебя это заботило.

— Очень, мой мальчик. Вы оба меня заботили.

— Как же! Именно поэтому я ни разу тебя не видел до сегодняшнего дня?

Бог издал клокочущий горловой звук, но испытывал он сейчас скорее неловкость, чем злость. Он вытащил из кармана маленький двигатель и начал с отсутствующим видом перебирать поршни — именно так вел себя и Лео, если нервничал."

"— Я не умею находить общий язык с детьми, — признался бог.

 — И с людьми тоже. Откровенно говоря, с любой органической формой жизни. Я собирался поговорить с тобой на похоронах твоей матери. А потом еще раз, когда ты был в пятом классе… ну помнишь, тот твой научный проект — цыпленок-стрелялка с паровым приводом. Отличная штука.

— Ты его видел?

Гефест показал на ближайший верстак, где в отшлифованном бронзовом зеркале виднелось нечеткое изображение Лео, спящего на спине дракона.

— Это я? — спросил Лео. — Вроде как я сейчас сплю и одновременно вижу, как я сплю?

— Ты меня запутал.

 — Гефест почесал бороду. — Но это и в самом деле ты. Я всегда за тобой приглядывал, Лео. Но совсем другое дело — говорить с тобой.

— Ты боишься, — сказал Лео.

— Шайбы и гайки! Тьфу… громы и молнии! — воскликнул бог. — Конечно же нет!

— Вижу, что боишься.

Но злость Лео понемногу спадала. Он годами думал о том, что скажет отцу, если они когда-нибудь встретятся… как Лео устроит ему разнос за то, что он такой безответственный тип. Но теперь, глядя в это бронзовое зеркало, Лео думал о том, как отец наблюдал за ним все эти годы и даже про его дурацкие научные эксперименты знал.

Может, Гефест и был придурком, но Лео, глядя на него, начинал понимать свой собственный характер. Лео знал, что такое убегать от людей, чувствовать себя с ними не в своей тарелке. Он знал, что такое прятаться в мастерской, предпочитая такое времяпрепровождение общению с органическими формами жизни.

— И что же? — проворчал Лео. — Ты следишь за всеми своими детьми? У тебя их там, в лагере, штук двенадцать. И как ты… э-э-э, ладно. Не хочу знать.