Глаз тигра. Не буди дьявола

Мы не разговаривали на эту тему, потому что я принял негласный уговор не обсуждать наши отношения, но чувствовал себя, как зверь в клетке, поскольку в любви я склонен к красноречию: если я до сих пор не уговорил ни одну птичку спуститься с дерева, то лишь потому, что в этом не было необходимости. Хотя без разговоров о чувствах я страдал не так уж сильно, больше всего меня беспокоила туманность нашего будущего.

Мне казалось, что Шерри считает наши отношения мимолетными, как закат солнца. С другой стороны, я понимал, что это не так, ведь в теплые моменты, временами сменявшие периоды холода и отчуждения, я не испытывал ни малейших сомнений в ее чувствах.

"Однажды я заговорил о том, что будет, когда мы поднимем сокровище. Мечтал о том, как я закажу новый катер по собственным чертежам – катер, который воплотит в себе лучшие черты моей ненаглядной «Танцующей по волнам», – как построю в Черепашьем заливе новое жилище – уже не хибару, а нормальный дом, – как обставлю его и найму слуг. Но Шерри отказалась принимать участие в дискуссии: когда у меня закончились слова, она просто отвернулась и притворилась, что спит, – хотя я, даже не касаясь ее, чувствовал, как напряжено ее тело.

Другой раз я прочел в ее взгляде враждебность и даже ненависть – а часом позже между нами вспыхнула диаметрально противоположная физическая страсть.

Шерри рассортировала и починила мою одежду – сидела на матрасе, скрестив ноги, и деловито штопала мои тряпки аккуратными стежками. А когда я поблагодарил ее, ответила насмешливо и даже язвительно, и все закончилось ожесточенной перебранкой, после которой она выскочила наружу и убежала сквозь бешеный ветер в соседнюю пещеру, откуда вернулась только вечером, в сопровождении Чабби, освещавшего ей путь ручным фонарем.

Чабби посмотрел на меня так, что, будь я робкого десятка, раскис бы на месте, после чего ледяным тоном отказался от предложения выпить виски – а это значило, что он или очень болен, или очень на меня сердит, – и растворился в буре, что-то мрачно приговаривая себе под нос.

К четвертому дню нервы мои пришли в совершенный беспорядок, но я обдумал странное поведение Шерри под всевозможными углами и пришел к некоторым выводам.

Сидя в крошечной пещере, она была вынуждена задуматься о своих чувствах. Она влюбилась – быть может, впервые в жизни, – и ее вольный нрав сопротивлялся изо всех сил. Сказать по правде, мне самому это не очень нравилось – хотя я обожал периоды раскаяния и любви между приступами гнева, – и я не мог дождаться того момента, когда Шерри смирится с неизбежным.

С такими мыслями я проснулся на рассвете шестого дня. Остров погрузился в тишину – полную и даже мертвую, если сравнивать с ревом циклона.