Глаз тигра. Не буди дьявола

На этом острове люди корабля построили дома, а на стволе засохшей пальмы над домами повесили тряпку-инсингиз, цвета синего, белого и красного, со множеством крестов внутри крестов».

Герр Флейшер сделал над собой усилие и выпрямился в кресле, с изумлением уставившись на гонца. Розовый цвет его лица медленно сменился на бледный, прорезанный сеткой красных и фиолетовых вен.

– Калани также говорит так: «С тех пор как они туда прибыли, не умолкали голоса их ружей, они говорили по всей реке Руфиджи, было убито множество слонов, и уже к полудню небо темнело от птиц, которые явились туда ради мяса».

Герр Флейшер уже метался в своем кресле, все нужные слова застряли у него в глотке, лицо вздулось и угрожало лопнуть, как перезревший фрукт.

– Калани говорит далее так: «На острове двое белых мужчин. Один мужчина очень худой и юный и, следовательно, человек ничтожный. Другого белого мужчину Калани видел только с большого расстояния, но по красноте его лица и по большим размерам его корпуса в глубине души он уверен, что это сам Фини».

Услышав это имя, герр Флейшер обрел дар речи, правда не вполне членораздельной: он взревел, как бык во время гона.

Гонец сразу зажмурился, поскольку подобный рев бваны мкубы обычно предшествовал множествам казней через повешение.

– Сержант! – снова заревел комиссар, и на этот раз рев обрел некую осмысленную форму, а герр Флейшер вскочил на ноги, с трудом пытаясь зацепить за петлю бляху своего пояса.

– Раш! – заорал он еще раз.

Значит, O’Флинн снова проник на территорию Германии, опять он грабит принадлежащую Германии слоновую кость, да еще и усугубил наносимую обиду тем, что вывесил над владениями кайзера флаг Великобритании.

– Сержант! Где тебя, черт побери, носит?!

С невероятной для такого толстяка скоростью герр Флейшер помчался по длинной веранде. Уже целых три года, с тех пор как он прибыл в Махенге, одного только звука имени Флинна O’Флинна было достаточно, чтобы напрочь отбить у него аппетит и привести в состояние, близкое к эпилептическому припадку.

Из-за угла веранды показался сержант из контингента аскари[20], и герр Флейшер успел вовремя притормозить, чтобы не сбить его с ног.

– Боевая тревога! – снова взревел комиссар. Не в силах сдержать охватившее его смятение, он пустил изо рта облако мелких капель слюны.

 – Ударный отряд, двадцать человек. С полной выкладкой. Сто фунтов боезапаса. Выступаем через час.

Сержант отдал честь и, согнувшись пополам, помчался через тренировочный плац. Через минуту звуки горна возвестили боевую тревогу.

Не сразу черные клубы ярости в сознании Германа Флейшера рассеялись и к нему вернулся трезвый рассудок. Он стоял, сгорбившись и опустив плечи, тяжело дышал через рот и мысленно переваривал весь смысл донесения Калани.