Глаз тигра. Не буди дьявола

За эти восемь дней у Себастьяна отросла черная борода, облупилась кожа на опаленном солнцем кончике носа, и он уже почти освоился с ролью браконьера-охотника за слоновой костью. Широкополая фетровая шляпа, которую Флинн одолжил ему на время, была нахлобучена до ушей, острые как бритва листья слоновьей травы изрезали обе штанины в клочья и сняли весь глянец с его сапожек. Кожа на запястьях, а также особенно мягкая за ушами распухла и была усеяна воспаленными пятнышками многочисленных укусов кровососущих, которые на славу попили его кровушки. Зато на этой жаре Себастьян, принужденный постоянно двигаться, несколько сбросил вес и сейчас был строен, поджар и выглядел довольно сурово.

Они стояли на берегу Руфиджи под обезьяньим каштаном и смотрели, как идет погрузка на долбленки последних бивней. В жарком, и без того насыщенном испарениями воздухе стояла еще и вонь фиолетово-зеленоватых бивней, которой теперь Себастьян почти не замечал, – за последние восемь дней столько было набито слонов, что зловоние, издаваемое слоновой костью, казалось ему естественным, как моряку запах моря.

– Когда завтра утром вернешься сюда, ребята успеют притащить последние бивни.

– А ты как? Останешься здесь, что ли?

– Это, черт побери, вряд ли. Быстренько смоюсь отсюда домой, в Мозамбик.

– А не проще ли плыть с нами на корабле? Пешком добираться почти две сотни миль.

Себастьян искренне беспокоился за Флинна: за последние дни он стал испытывать подлинное восхищение этим человеком.

– Видишь ли, тут такое дело… – начал Флинн и нерешительно замолчал.

Да, сейчас, пожалуй, не время беспокоить Себастьяна разговорами о том, что возле устья Руфиджи его уже поджидают немецкие канонерские лодки.

– Мне надо вернуться к себе потому, что… – Флинн O’Флинн снова замолчал, но тут вдруг в голове мелькнула спасительная мысль, и его охватило вдохновение. – Потому что у меня там осталась маленькая дочь… бедняжка совсем одна.

– У тебя есть дочь? – удивленно спросил Себастьян.

– Да, представь себе, будь я проклят, у меня есть дочь, – ответил Флинн, и на него вдруг нахлынуло чувство отеческой любви и долга. – Да-да, бедняжка там у меня совсем одна.

– А когда мы снова встретимся?

Мысль о том, что он расстается с Флинном, что он тоже теперь останется один и ему придется в одиночку искать способы, как добраться до Австралии, печалила Себастьяна.

– Ты понимаешь, – Флинн старался говорить как можно более мягко, – я как-то об этом еще не думал.

Но это была неправда. За последние восемь дней Флинн только и думал об этом. Расставаясь с Себастьяном Олдсмитом навсегда, ему очень хотелось хотя бы помахать ему на прощанье рукой.