《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

И всё же снега не спешили сходить – кучковались тут и там, медленно тая и питая мелкие холодные ручейки под собою.

Неспешно во двор спустились двое опричников, знаменитые отец и сын Басмановы. Старший кутался всё в зимнее одеяние. Басман-отец всё ещё отходил от болезни, мало-помалу возвращая былую силу да стойкость.

Ныне оба опричника освобождены были от службы, оттого-то праздно и прогуливались по двору. Алексей опустился на скамью, что находилась подле стены дворца. Глянув наверх, старый воевода убедился, что нет над ним нависших ледяных когтей, и с облегчением выдохнул, откинувшись назад.

Фёдор занял место подле отца.

- Не скоро эти колдуны трёклятые переведутся. – хмуро вздохнул Алексей, выслушав сына своего. - А помимо того, что нового?

Юноша посмотрел себе под ноги, да пожал плечами.

- Да так и ничего. – ответил Фёдор, просто и беспечно.

…

Малюта тяжёлыми шагами ступал по коридору, сея за собою гулкое эхо. Непримиримый настрой его чуялся издалека, оттого-то и рынды отворили перед ним двери много заранее.

Опричник вошёл в светлую залу, в центре которой накрыт был стол. Малюта застал царскую чету за утренней трапезой.

Иоанн, едва завидев Григория, тяжело вздохнул, выпил чашу с вином до дна, и лишь после того дал знак опричнику приблизиться к нему."

"Малюта отдал низкий поклон и направился к государю. Хоть царица Мария и не старалась уловить ни слова, опричник, уж по обыкновению своему, понизил голос до тайного шёпота.

- Всё то подтвердилось, об чём толковали. – произнёс Малюта.

Иоанн тяжело вздохнул, потерев переносицу и опустив взгляд. Кулаки владыки невольно сжались.

- И кто же супротив приказа моего решил шашкою своей размахивать? – спросил царь.

- Не смею клеветать, не ведаю, светлый, мудрый государь. – кротко ответил Григорий.

- Так разведай! – сорвался царь, грубо толкнув слугу прочь.

Усилия одной руки хватило, чтобы оттолкнуть здоровую фигуру опричника.

Царица резко поднялась со своего места, с опаской оглянувшись на супруга и Малюту. Обычный взгляд Марии, исполненный жестокой насмешки, менялся настороженностью, когда царь начинал терять над собою волю.

Иоанн взглянул на жену, и, не молвив ни слова, продолжил трапезу.

Мария медленно опустилась на своё место, пока опричник спешно убрался к выходу.

Царская чета осталась за столом, но, видно, мысли Иоанна были далеки. Супруги редко имели разговоров, в которых изливали тревоги своих сердец, и это утро не было исключением. Царица продолжила разделывать утку, поданную на золотом блюде.

Иоанн же не мог боле проглотить ни куска, но осушил, по меньшей мере, ещё три чаши с вином, и, верно, выпил бы ещё, да серебряный кувшин опустел.