《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– ответил Басманов, силясь из последних сил не терять самообладания."

"Иоанн вновь разразился бесовскою ухмылкой, да кивнул на чашу Фёдора. Царь вскинул бровь, продолжая глядеть на Фёдора едва ли по-человечески.

- Ты, будто не ведаешь, что это может стать последним питьём твоим, и речь эта – последними словами твоими? – спросил царь, с удивительно жуткой забавой глядя на слугу.

- Ежели так, - улыбнулся юноша столь беспечно, будто бы не было в словах Иоанна ни угрозы, ни страшной жестокости, что поднималась внутри, - стало быть, обманул меня супостат.

С этими словами Басманов испил из своей чаши.

Слова эти, как того и хотел опричник, заставили исчезнуть насмешку с лица Иоанна. Царь прищурил глаза, подозревая лукавство в речи Фёдора.

Басманов же меж тем опустил кубок на стол, да обернулся на государя, размышляя, как же ему поступиться дальше.

- Об чём же эдаком поведал тебе полоумный? – спросил Иоанн.

Фёдор невольно усмехнулся, мотнул головой, да запрокинул голову кверху на мрачный потолок. Басманов молча перевёл взгляд на Иоанна. Улыбка медленно сходила с лица владыки, переменяясь чем-то иным, чем-то столь отличным от гневной ярости, которой несколько мгновений назад пылала его душа.

Лицо государя точно впервые лишилось того грозного покрова, за которым оно таилось столь много лет. Иоанн не смел нарушить того молчания, что повисло в этой мрачней комнате средь книг и бумаг, карт и писем королей.

Молча владыка припал устами к своей чаше. Фёдор выдохнул с облегчением, поднял свой кубок, и, с осторожностью да любопытством поглядывал на Иоанна, и лишь после того сделал несколько глотков.

Сказать ныне было нечего. Царь и опричник сидели друг напротив друга, бросая короткие взгляды, будто бы украдкой.

Тишина всё сгущалась, как сгущается ночь пред тем, как первая заря воссияет над тонкой кромкой леса.

- И для того знанья тебе колдун нужен был? – усмехнулся Иоанн, глядя на Фёдора.

Басманов видел, как желчь и гневливое пламя улеглось в душе царя, оттого и беззаботно рассмеялся, широко улыбнувшись. Не мог удержаться Иоанн от улыбки да короткого смешка.

- А как иначе? – спросил Фёдор. – Будто бы вы сами откроете никчёмному псу своему терзанья души вашей?

- На тебя зуб точит братия. – произнёс Иоанн, точно и не беря на слух слова Басманова.

Фёдор привык к такому свойству государя, оттого лишь чуть пожал плечами.

- Ты больше воли имеешь над жизнью своей. – вздохнул царь.

Его голос точно ослаб. Медная величественность, та несгибаемая резкость сменилась тихим звучанием.

- Не своею волей стал я царём, но волей господа. – продолжил Иоанн. – И не буду я противиться воле Спасителя нашего. Ты же, верно думаешь, раз на особом счету у меня, то всякое дерзновение сойдёт тебе с рук?

- Доныне сходила. – мягко улыбнулся Фёдор.