《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- С чего бы тому взяться? – спросил Вяземский, столь же хмуро оглядываясь по сторонам, выискивая лишние уши.

- Как доложил я, мол, под Федькиным надзором-то колдун и был убиен, так царь в неистовую ярость пал. Уж сколько я Ивана-то Васильевича знаю, так в одном хоть сей же миг на кресте клясться готов – во гневе своём слеп да свиреп, и нет ныне силы, коя бы смирила то в нём.

Вяземский улыбнулся, хотя взгляд опричника хоронил в себе премного холода да суровости.

- Да всё же, - тяжело вздохнул Малюта да продолжил, как миновали белокаменную лестницу, - ежели б язык твой приструнить могли бы! Али вовсе придумать, как сосватать-то Федьку в супостата-чернокнижника… То было бы раздолье.

Пущай ныне немного зла учинил ублюдок Басмановский, да глядишь ты у меня! То ли ещё будет. Дурной он, от дурной, алчный да вороватый.

- Какую ж суку драл Алёшка, раз сына такого породил? – едва не сквозь зубы проговорил Вяземский.

- Всяко, ищет он козни на голову свою, али вором заделался, да притом из чьего, из чьего же кармана! От правда дурень, кусает руку, что кормит его. Ну всяко, всяко нарвётся, всяко воздастся ему.

– приговаривал Малюта.

- То славно, ежели Федька опалу сыщет. – ответил Вяземский.

С теми словами предстали опричники пред дверьми в просторную залу. Пир, учинённый государем, был в самом буйном великолепии. Музыка да вино лилось рекою, всё шныряли-улюлюкали звонкие скоморохи, да не до них было ни Малюте, ни князю Афанасию.

Первым же, что заприметили они, точно едины были очи их, так это трон царский, а вернее фигуру подле него.

Как завидели то Малюта с Вяземским, так и остолбенели на месте, ибо непристойнейший из всей братии касался ныне трона царского да нашёптывал речи свои великому владыке.

Да боле того, видно, и сам государь с превеликим чаяньем внимал речи той, ибо даже не подал виду, покуда Малюта вместе с князем очутились на пороге.

Не было возможности и прочесть слова Фёдора по губам, ибо этот Басманов, ряженый препёстро, прикрывал себя и государя маскою. Прошло немало мгновений, оглушительно шумных да дребезжащих, прежде чем государь поднял взгляд на опричников на пороге залы, да и то, лишь оттого, что Басманов умолк.

Едва заметив Малюту да князя, Фёдор поддался вперёд ко столу.

Взял чаши золотые вином напоённые, самоцветами разукрашенные да подал в поклоне царю Иоанну. Жестом великодушный государь велел же присоединиться опричников на пороге ко всеобщему веселию.

Не видел Вяземский, да чуял кожею, точно студёный мороз дыхнул в спину, как поглядел на него Малюта, прежде чем переступить порог светлой залы.

Но всякое волнение утонуло в потоке сладкого вина. Уже вскоре заслышался раскатистый смех, опричники меж собою веселы были да смелы.