《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Живее, пеньтюхаи! – прикрикивал Алексей Басманов. – До ночи тут валандаться надумали, черти? Васька, лошье божедурье, накидался уже!? Дим-ка! Подь сюды, грузи его, аки свинью, едва ли держится на ногах!

Всё исполнилось, как наказал Басман-отец. Принялись опричники с большею небрежностью, нежели ране, закидывать вещи да живой товар на лошадей своих али на повозки. Учинилась суматоха, в коей не разобрать было ни украшательств ценных, ни людей, ни скот – все в кучу да в повалку, да по коням, по коням.

Фёдор стоял по правую руку от отца. Хоть не подавал он гласа, да следил за выполненьем приказов батюшки своего.

Резкий да пронзительный лошадиный крик раздался в отдалении и донёсся гулким эхом. То Афанасий проволакивал барина по дороге, волоча за собой.

Басмановы не обернули взгляда своего. Вместо того, глядели на боле любое зрелище. Было нечто в том необъятном пламени жуткого, да от чего взгляду не отвести. Комнаты одна за другой отдавались на съедение огню, но то лишь усиливало голод красного петуха.

Со страшным треском обрушилась стена где-то внутри терема. Изнутри сломленный, дом покосился, точно пожирая сам себя.

Столп красных искр высекся с того удара и взмыл в чёрное небо.

- От молва-то, - задумчиво произнёс Алексей, - в кои-то веки и правду скажет: Москва красна. Любо глядеть!

Фёдор усмехнулся речи отца, да и не ведал, что молвить в ответ. Так и стоял юноша завороженный пламенем, что изничтожает себя.

- А на кой чёрт, ты, Феденька, с Афонькою-то цапаться принялся? – спросил Алексей, выглядывая за плечо своё на покосившиеся ворота, через которые уж перекинули петли для хозяев усадьбы.

За воротами князь Вяземский было усмирил кобылу свою, да пошёл проведать, жив ли барин.

Фёдор же даже не обратился взором к воротам, пожимая плечами.

- Не ищу я ссоры ни с кем из братии. – просто ответил юноша. – Ежели Афонька и пуще прежнего будет злобой исходить, аки змий ядом, того гляди – и захлебнётся ненароком. То-то горе будет!

- Федька! – пригрозил отец.

Молодой опричник же пожал плечами да присвистнул, подзывая резвую Данку свою. Проворная да быстроногая, не боялась она ни огня, ни гульного ликования, что раздалось во дворе усадьбы, едва повесили семью барскую – двух братьев, сына старшего да престарелого родителя.

Младших же детей сгрузили со скотом да перетянули грубою бечёвкой, дабы и не было им воли ускользнуть прочь.

…

Болотистые леса едва шумели, как шумит всякое место, где течёт жизнь. Изредка мелкие озёра, напоённые талой водой, поддёргивались от прикосновения тонких лапок водомерок, али лягушка сокрылась от зоркого взора серого аиста.

Мирные леса ещё покоились в ночном сумраке, в то время как в нескольких верстах по каменной брусчатке раздавался лёгкий стук копыт.