《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Он холодеет? – тихо спросил Иоанн, точно не желая верить собственной речи.

Мертвенный холодок пробежался по спине Генриха, он медлил с ответом.

- Он холодеет!? – царь сорвался отчаянный на крик.

- Да! – немец выпустил руку Басманова, чувствуя, как смерть уж подступилась к Фёдору.

Иоанн стиснул зубы до скрипу, и приступ иступлённой ярости обуял его. В страшной и безмерной злости царь вцепился за шиворот немца и впечатал его в стену. Генрих сдавленно прорычал, но не смел противиться. Он сдержал свой выученный позыв схватиться за оружие, ведая, кто пред ним.

Царь же наотмашь ударил Генриха по лицу рукою, унизанной тяжёлыми перстнями.

Скула немца рассеклась, а сам опричник пал ниц, упершись рукою об сундук.

- Прочь! – прорычал Иоанн, указывая на дверь.

Немец поднялся на ноги, не поднимая взгляда на государя, и спешно покинул покои. Иоанн же поднял руки свои, чувствуя, как их охватывает лютый февральский мороз. Царь стиснул кулаки, чтобы почувствовать хоть боль, но тщетно. Прислонив оледенелые руки к пылающему лбу, Иоанн зажмурил очи, впав в кресло.

«Узрел я, неразумный, узрел, что Ты, Отче, прогневался на меня. Ежели заберёшь его у меня, я навеки разучусь милосердию.

На суд Твой явятся Твои слуги, без покаяния, без поминания – зарежу как скот, ибо учил ты – око за око. Мне сию волю – карать и миловать, - Ты же, Всесильный, дал, и нынче мирись с этим. Не забирай его. Нет у меня ныне сил отпустить его. Тебе ли не видеть немощь мою? Тебе ли не ведать, как нужен мне он? Всесильный и Безмерно Благой, пошли мне немного времени, а ежели у Тебя ко мне осталась милость – призови меня к Себе раньше, нежели призовёшь его. Не должно, чтобы родители чад хоронили. Тебе ли, о Владыка, о том не знать? Будь милостив, не ко мне, Боже, но к своим рабам, к Алексею, убиенному горем, и я буду милостив к рабам своим, и спошлю ту милость, коией Ты, Отче, вразумеешь меня. »

…

Меж тем, Афанасия держали под стражею. Он не мог покинуть своих покоев, но не был Вяземский ниспослан в подземные погреба поместья, точно постыдный преступник.

Его рука, раненная государем в приступе оголтелой ярости, знатно опухла, даже будучи в скором же времени схвачена повязкою, и кровь остановили весьма скоро.

Рынды, сторожившие вход, расступились, и в покои зашёл Басманов.

Афанасий встал с кровати, придерживая раненную руку на весу, чтобы не мучиться отёком.

- Ты в самом деле веришь, будто бы я опоил его отравою? – спросил Вяземский.

- Нет, что ты! – злостно усмехнулся Алексей, проходя по покоям, да рухнув на сундук, а спиною опершись о стену.

Следом за Басмановым вошёл царь. Вяземский невольно шагнул назад, да упёрся в кровать."

"- Вот государь так отчего-то порешил. – молвил Алексей, пожав плечами.

- Миша знал, что мы придём за ним. – произнёс Вяземский.