《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Куда он направился, с добром награбленным с моей земли? – спросил царь.

Вяземский сглотнул, опуская взгляд.

- Не ведомо. – тихо молвил Афанасий. – При нём не было товару.

Иоанн коротко выдохнул, кивнув.

- А где же он схоронил-то его? – спросил Иоанн, опускаясь в резное кресло, устланное медвежьей шкурой.

- Мне не ведомо, царе. – ответил Вяземский.

Алексей усмехнулся, скрестив руки на груди. Иоанн холодно смотрел на Афанасия. Взгляд Иоанна пылал мрачным огнём холодной лютой ненависти. Глубоко вздохнув, царь всплеснул руками.

- Афоня, Афоня… - протянул Иоанн, спровадя речь свою плавным жестом.

– Царь я, но грешен, и слаб. И ныне нет в моём сердце милости простить тебя. Уж не серчай на меня, уж не гневайся. Ты упустил изменников, ты не уберёг слугу моего возлюбленного. То премного, Афонь. Я чаю взыскать в сердце своём силы простить тебя, но не могу.

- А уж я и подавно. – добавил Басман-отец.

Вяземский стоял под пристальным взором государя, и к собственному страху ведал князь, сколько лютой злобы скрывается за натянутым холодным тоном владыки. Этот мерный голос крался свирепым зверем, едва-едва казав свою изогнутую в напряжении спину.

- Но быть может, - молвил Иоанн, взведя рукою вверх, - что Фёдор простит тебя. Ежели тому быть – так и быть, отпущу тебе всю вину твою. Так что молись за здравие Фёдора, авось Бог внемлет твоей молитве, ведь пути его неисповедимы.

Молвив то, Иоанн поднялся со своего места, как и Басман отец. Когда Вяземского оставили, князь вновь опустился на своё ложе. Ныне он ощущал себя распластанным на земле, а над ним грозным роком парили падальщики.

«Дрянная ты сука Басманов, от только попробуй подохнуть вот так, татарский ты поганец!»

Меж тем Басманов брёл с царём по коридору, да замер, разразившим тяжёлым вздохом.

Иоанн остановился вместе со своим воеводой, и с тяжёлым сочувствием оглядел его. Извечно громогласный Алексей ныне, казалось, сделался много старше меньше чем за день. Тревога за сына оставило на нём своё клеймо, незримое, но ощутимого кожею.

Владыка подал головой, давая знать, что он внемлет.

- Царе… - произнёс Басманов, проводя рукой по своему лицу. – Я верой и правдой, словом и делом служил тебе, а до того отцу твоему.

Иоанн чуть свёл брови и коротко кивнул.

- Ежели нет у меня права просить тебя, Иоанн, так и скажи – буду и впредь верно служить, не жалея живота своего.

- Проси же. – сухо молвил Иоанн.

- За Фёдора просить… - с трудом молвил Алексей.

Из-за горя, что повисло неподъёмною плитой у горла, Басманов с трудом подбирал слова, что давно терзали его душу.

- Мне боязно об том молвить вслух, так же боязно, как и слышать то, об чём шепчутся. – признался Алексей.

Иоанн сохранял безмятежность на лице и кивнул.

- Боле всего страшусь, что то взаправду.