《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Ярость, копившаяся в тёмных тучах, обрушилась на Москву ливнем. Бушевала погода, ненаствовала. Издалека доносились раскаты летней грозы. Озарялось то редкими вспышками молнии.

Иоанн стоял подле окна, точно завороженный. Капли вновь и вновь бились, гонимые лютым ветром. Сквозь мутное стекло едва что углядеть и можно было – дождевая вода затмевала всё пеленою. В буйном потоке мешалось всё, и то давало отдых утруждённому рассудку государя.

Когда раскат грома стих, царь отошёл от окна, бесшумно ступая ко столу. Фёдор сидел спиной к государю, когда тот медленно положил руку на плечо юноши.

Прикрыв очи, царь отвёл волосы Басманова с плеча его, открывая белую шею.

Под эти трепетные прикосновения, молодой опричник дописал последнюю строку, да отложил грамоту, двинув её чуть ко владыке. Юноша поднял свой взгляд на царя. На алых устах Басманова теплилась лукавая его улыбка.

Иоанн перевёл взгляд на письмо, но рук не отнял от слуги своего, продолжая ласково гладить его по смольным волнам волос, по тёплой шее. Владыка глядел сквозь сумрак на строки, написанные Фёдором – трепетного пламени свечи хватало, чтобы Иоанн мог прочесть.

Заверившись, что всё ладно с грамотою, царь кивнул, снимая с пальца перстень. Глянув на Фёдора, владыка протянул его юноше.

Видно было по лику Басманова, сколь то удивило его. И не такие подарки принимал Фёдор из царской руки, но ныне же речь шла о государственной печати.

Басманов улыбнулся, и тотчас же поджал губы, преисполнившись трепетного смятения. Приняв царский перстень, Фёдор ещё с минуту разглядывал печать, поднеся ближе к огоньку свечи. Медовые блики дрожали на гранях, описывая герб по краю.

С холодною надменностью Фёдор запечатал письмо, будучи преисполненный самой царской власти, да отложил послание на край стола.

Меж тем же владыка занял место за столом близ Басманова. Подперев лицо рукой, Иоанн с упоением наблюдал за горделивым восторгом, коий обуял юношу при виде сего знамения особого расположения государя.

Волей-неволей, да владыка сам уж улыбнулся, разделив с опричником его радость. Фёдор одарил владыку своего таким взглядом, коего доныне Иоанн не читал на лице слуги своего. Небесные очи полнились многой силой – юноша глядел на царя, точно на равного себе.

Это дерзновение не злило, не гневало владыку.

Иоанн подманил Фёдора к себе жестом. Хмыкнув самому себе, юноша откинул волосы назад, поднимаясь с места. Царь не отводил взгляда, не смел, будто бы боле не был властен над собой.

За окном вспыхнул гнев небесный, озаривши всё белым-бело. Вспышка та осветила весь облик юноши. Всё его нутро, все помыслы Иоанна ныне полнились лишь этим сокровенным образом пред ним – этой белоснежною кожей, нежной, точно атлас, этими чёрными волнами волос цвета глубокой безлунной ночи.