《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

– ответил опричник, и лукавая улыбка вновь озарила его уста.

- Неужто в тебе-то, Басманский сын, нету вовсе ни капли гордости, раз уж поступился ты с мужскою природою своей? Ну-ка, сознавайся – небось, царь силою брал тебя? – вопрошала Мария.

- Никак в толк не возьму вашей ревности, государыня. – произнёс Фёдор.

Царица усмехнулась, да голос её будто бы дрогнул в волнении.

– Неужто вы и впрямь любите светлого своего супруга? – насмешка в голосе опричника граничила с истинною жестокостью, притом облачённое в снисходительную жалость али огорчение.

Мария себе не могла на то ответить за все годы супружества своего.

Слишком переменчив был владыка, не поспевала супруга за гневом его, али ласкою – одно переменяло другое, обжигая, точно хлёсткая плеть.

Нынче же с супругом всё больше было разладу, и царица неволею обхватила себя за локоть, припоминая премногое зло, что сносила она от супруга.

- Столь жестокосердного, гневливого самодура, как светлый наш владыка, возможно ль любить? – вопрошала Мария, а руки её меж тем вцепились кулаками в поводья.

То не ускользнуло от пылкого взору юного опричника, да чай, Фёдору хватило благоразумия принять виду, будто бы ничего и не видел.

- А ежели и впрямь кто полюбит царя нашего грозного, за того бедолагу и впрямь готова я молиться на воскресной службе. – добавила Мария, и голос её будто бы и впрямь сделался беспечнее.

На беду царицы, юноша был не по годам прозорлив, да к тому же изучился при дворе слышать эту едва уловимую дрожь, точно лазейку в неприступной стене.

Ясно далось парню, что царица не пуститься до страшного унижения, и выложить начистоту все тревоги свои уж для неё равносильно гибели. Было жестокое упоение в чужой ревности.

Фёдор бы нашёл усладу в этих словах, не будь он столь искренне и всецело предан государю.

Басманов в ответ лишь пожал плечами, обернувшись на Данку. Лошадь малость отстранилась от них, и пошла носиться своею дорогою. Столь много было сил да рвения, любо-дорого глядеть. Давно сошла с тропинки, да всё резвилась средь подсушенной жарким летом поросли.

- Уж не думаешь же ты, Феденька, будто бы государь-то любит тебя? – спросила Мария, наклонивши голову свою, да заглядывая в белое лицо царёва любимца.

Басманов широко улыбнулся, вскинув красноречивый взор на государыню.

Ей ничуть не удалось задеть юношу.

- Видать, чем-то да приглянулся. – молвил юноша, поглядывая на руку свою белоснежную.

Уж и лето прошло – а всяко никак не опалась кожа Басманова. На белых пальцах поблёскивали прещедрые дары государя, и средь них красовался дар особой ценности. Крупное кольцо с царскою печатью уж больно приметно было - даже на большом пальце гляделось малость великоватым.

Фёдор горделиво улыбнулся, воочию созерцая знак царской любви да веры.