《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Вечер провели отец да сын, сверяя, где уезд чейный. Распили не один кувшин при том – ведь дело всякой слаженнее будет, ежели освободиться от тяжких да тревожных дум, и нет тому лучшего спасения, нежели выпить сполна сладкой медовухи.

…

Мрачные стены подвала кремля безмолвно внимали прерывистому стону да хриплому дыханию. Вяземский сидел на низком пне, в обессилении опустивши руки на колени. Тяжёлые кисти дрожали от тяжкой работы.

Князь глядел вперёд себя устало, да не без довольствия трудом своим. Подле полулежало растерзанное, но едва живое тело, дрожащею рукою выводя требуемые строки с признанием вины, а также поимённым нареченьем всех союзников своих.

Покуда в запытанном ещё теплилась жизнь, за коею он уже давно не цеплялся, Афанасий переводил дух. Стон и дребезжание зубов не смолкало, покуда грамота не была сложена.

Вяземский подобрал бумагу и едва прищурился, угадывая в полумраке начертанные буквы. Кивнул князь, заверившись, что всё, как надобно изложено, да отдал Кузьме – мужик стоял подле решётки. Когда Афанасий вновь воротился к изменнику, раздалось едва слышное шевеление, и стон стих.

Князь Вяземский вышел из камеры, умывая руки в бочке с холодной водой – каменные подвалы едва ли знали сколько-нибудь тепла хоть летом, чего и говорить об сей холодной поре?

Обтерев руки о подол кафтана, Вяземский принял от Кузьмы грамоту. Поднявшись по ступеням, разошлися мужики каждый своим путём.

Ежели на сердце Кузьмы было спокойно, чего сложно было вразуметь по извечно угрюмому лицу его, то Вяземского тяготели думы. Мало-помалу, Афанасий сам того не заметил, как и предстал пред царскими покоями.

- Доложите об Вяземском.

– молвил опричник, потирая переносицу.

Рынды, наученные, что ныне государь ожидает слугу своего, отворили двери. Афанасий с поклоном переступил порог опочивальни, застав владыку во мрачном облачении за столом.

У входа подле сундука стояло двое юношей из крестьянских. Они разом поклонились князю, едва Вяземский только появился на пороге. Чрез плечо одного из холопов перетянулся ремень, а вместе с ним и ящик писаря. Второй же сидел безо всякого снаряжения.

Вяземский не смог было сразу приметить, что именно коробит внутренний дух его, да точно что-то переменилось.

Мельком оглядевшись, Вяземский что и приметил, так это слабый огонь печи. Поленья уже догорали.

Афанасий было порешил, что нынче ему едва ли не душно в покоях государевых попросту с того, что больно резко поднялся он их сырых да хладных подземелий. Нынче же Вяземский подивился с того, что владыка изменяет обыкновению своему. Премного раз, даже лютою зимой, на морозы государю указывал кто из сторонних. Царь али взаправду не чуял холоду, али попросту не придавал тому значения.