《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

В едва-евда притупившемся лезвии плясали отблески пожарища, метались тени беспокойные – то были домашний люд, что служил при опальном князе. Выволакивали их во двор, да каждый опричник и поступился с ними на свой лад.

- Ты сперва оно что, - кивнул Вяземский ко крыльцу, - Поди, сперва средь них всякого отделай, а там уж и потолкуем.

- Мне то токма в радость. – усмехнулся Малюта, поглядывая на расправы со стороны.

Меж тем Басман отец выволок под руку мужика – на вид, мог и быть и из знатных, да нынче никто в расспросы не пускался. Алексей швырнул мужика наземь, и тот пал, лишь и поспев, что упершись руками вперёд себя.

То было лишь с руки Фёдору – шашка уж была наготове. В один удар сокрушил главу. Хлынувшая кровь изрядно замарала сапоги да подол чёрной мантии, подбитой мехом, да верно, то нисколько не заботило юношу.

Малюта усмехнулся, поглядывая за складною службою отца да сына.

- Того глядишь, Федька-то ублюдок. – бросил себе под нос, да сплюнул. – И вовсе не Алёшин.

Афанасий усмехнулся.

- Эк тебя распирает, Малют! – вплеснул руками Вяземский, - Ты поди, и всё то прилюдно где молви – а я погляжу на то!

Григорий рассмеялся, потрепав князя за плечо, да пошли они вдвоём со всею братией бошки сечь.

…

Двери в покои Басмана-отца были открыты.

Первые холода уж давали знать о себе – суровая осень дышала за окнами в преддверии зимней стужи. В покоях Алексея Данилыча стоял жар от печи, и по сему дверей нынче опричник не затворял – кабы не угореть.

Сам Алексей откинулся в кресле, переводя дух да собираясь с мыслями. Чай, не столь уж беззаботен и весел был век его – старый воевода уж не раз подумывал, что недалёк тот день, как придётся уж сложить оружие.

Те тяжкие думы находили на него каждый раз, когда старые раны давали о себе знать, когда былые увечья будто пробуждались от временного забытия и казали Алексею слабость его да немощь.

Едва ли кто дерзнул молвить, что Алексей уже старик дряхлый – стати, удали да силы и впрямь хоть отбавляй, да чуток был Басман к плоти своей, и слышал, как ступается она к угасанию.

Басман не был из тех отчаянных ратных людей, что жаждали сложить главу свою в бою, и старости он ничуть не страшился, лишь собирался с духом принять тот день, как рука его утратит былую мощь, и боле не держать ему меча булатного, и придётся переменить весь уклад свой.

«Скокма ещё минёт?» думал Алексей, как заслышал шаги в коридоре, и Басманов скоро воротился к делам насущным.

На ум пришёл Старецкий, да поручение царское про него – сыскать, куда ж нынче переселить брата царского со семьёю. Такие расклады доподлино твердили – вновь у Иоанна с братом его разлад, и вернее же не столько с братом, сколько с обществом его, с княгиней Старецкой да с земскими.