《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Иоанн внимал бархатистому шёпоту, этой сокровенной речи, полной чувственного придыхания. Владыка провёл по белоснежной шее Басманова, заводя руку к затылку, чувствуя, как по руке его скользит мягчайший шёлк волос юноши.

Владыка припал устами к этой белой коже, дышащей манящим и опьяняющим теплом. Фёдор отдавался во власть холодным, граничащим с жестокостью прикосновениям. Волнение, поднимающееся в нём, затмевало всякую мысль, не оставляя ничего, помимо пылкого желания отдаться больше, дать этому огню уничтожить себя.

…

Утренние сумерки не давали почти никакого свету, и по сему коридоры утопали во мраке.

В той полутьме и прошёлся Кузьма, с кадкою тёплой воды, куском поташного мыла да белым полотенцем, исшитым красными узорами, ожидая, как ему отворят двери. Мужик поднят был с кровати совсем недавно, и крепкий пьяный сон ещё тяготел на его шее тяжким грузом.

У самых покоев был встречен крестьянской бабой в белёхой косынке да сарафане.

- Чай, сама подам всё в покои. - молвила она, коротко приветствуя Кузьму кивком.

Мужик не спешил отдавать ноши своей.

- Экий труд? Она, два шагу-то? - пробормотал Кузьма. Голос его спросония не окреп, да хрипел - тем паче, что спьяну.

- От велено то мне. - настаивала женщина, не давая проходу.

Сквозь ту пелену, что окутала разум Кузьмы, всяко навеялась неясная смута, коия не отразилась на хмуром да угрюмом лице его.

Решив не вступаться в споры с крестьянкою - а так бабёха явно была не робкого десятку, Кузьма смирился с приказанием, да отдал её всё.

Сам же побрёл уж прочь, как показалось то что женщине, что рындам, нёсшим службу свою. Никто не приметил, как Кузьма притаился в полумраке, едва зашёл за угол, да лукаво выглядывал, чуя чего неладного.

Кое-как удержавши тяжёлую кадку в руках своих, крестьянка постучала в дверь. Кузьма выжидал, не издавая ни единого звука.

Несколько мгновений, и дверь отворилась, да Кузьма всею душой уверовать захотел, что спьяну обознался. Украдкою он углядеть мог лишь мимолётный жест, подзывающий в комнату. Даже в воцарившемся мраке признал Кузьма белизну сей кожи, коию лишь один-единственный при дворе отличиться мог.

…

В покои Вяземского раздался стук.

- Кузьма. – коротко представился мужик.

- Войди. – отозвался князь.

Отворив дверь, мужик застал своего покровителя за ранней трапезой. Князь собирался с утра по службе, оттого перекусывал стоя, единовременно собирая снаряжение своё.

Афанасий радушно подозвал Кузьму к себе, указывая на скромное застолье своё. Мужик же, положа руку на сердце, отказался от этой милости, коротко мотнув головой. Князь пожал плечами, оставив то право за ратным человеком своим.

Кузьма подошёл к покровителю, наклоняясь поближе, да тихо доложил князю. Афанасий тотчас же отпрянул назад, кусок стал в горле.