《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Опричник только явился со службы. Скуратов вытирал лицо и бороду от воды. На рубахе оставались медные разводы – не мудрено смекнуть, что от крови.

Крестьянка сглотнула и покорно затворила дверь за собою.

- С чего ж, голубка, сердце-то в пятки ушло? Подь сюды, да не босись – просто так не обижу.

Женщина кивнула, готовая внимать опричнику."

"- Ты ж, помнится, - молвил Малюта, почёсывая бороду, - Алёшкина подружка?

Глаша поджала губы, да отвела взору. Деваться было некуда – крестьянка вновь кивнула.

- То-то и впрямь, славная. – усмехнулся Малюта, утирая лицо своё.

– От Алёшка, старый чёрт!

Малюта оглядел женщину с ног до головы. Как Алексей отбыл с кремля, так Глаша не находила себе покою. Нынче же, как вызвал Скуратов, именно таких толков и страшилась крестьянка.

Опричник верно внял настрою её, и прекратил всякое притворство. Радушие на лике его ниспало в миг. Малюта в два шага оказался прямо пред крестьянкой, да лютым взором глядел ей точно в глаза.

- Бабьё бестолковое, токма и труд ваш – что трепаться. – с презрением бросил Малюта, да сплюнул на пол, едва не задев юбки Глашиной.

- Выкладывай, что о Басмановых толкуют? – твёрдо произнёс Скуратов.

- Да к чему вам эта гнусь? – поморщившись, Глаша отвела взгляд.

Не успела она договорить, как щёку крестьянки огрела грубая пощёчина.

- Алёшка ж далёко умотал. А я тут, близохонько. – усмехнулся Малюта.

…

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить гостя. Дело не в том, что хозяин противился бы пришлому – на улице мело люто да неистово. Волчьи завывания ветров стихли, едва дверь затворилась.

Афанасий Вяземский снял шапку, отряхивая её от снега. Только и зайдя с морозу, опричник сразу же скинул тяжёлую шубу – уже в сенях стояло тепло.

- От и лютая же погода застала тебя, Иваныч. – усмехнулся мужчина, принимавший Вяземского.

На вид они с Афанасием были ровесники. Хозяин дома был закутан в тёплый шарф до самого горлу, и светло русые волосы чуть касались завитыми кончиками тёплой материи. Светлые брови едва виднелись на бледном лице. Светло-зелёные глаза оглядывали гостя с головы до ног.

Хозяин проводил Вяземского в палату, откуда большая печь дышала жаром.

- Рука не ноет? – спросил он опричника.

Афанасий поглядел на ладонь, на грубый шрам, оставленный разгневанным царём.

Порой рана давала о себе знать, да мужик был Афоня крепкий, и свыкся с сим недугом.

- Нет. – ответил Вяземский, оглядевши руку, покрасневшую с холода.

- На сей раз с каким недугом? – спросил хозяин дома, указывая на устланное шкурой глубокое кресло.

Опричник опустился, обрушив руки на подлокотники. Утомила дорога супротив ледяного студёного ветра да снегу. Малость потупив в потолок, Афанасий воротился взором к собеседнику.

- Да всё ноют старые раны.