《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Иной раз царь вёл беседу с незримыми ночными гостями, и иной раз Мария ужасалась, будто бы слышала ответ из тьмы.

Верно, кромешные черти много терзали царя, не отступали от него, даже когда Иоанн отдавался коротким мгновениям покоя. Мария никогда не знала, дремлет ли владыка, ибо зачастую дремал супруг с открытыми глазами. Этот опустевший стеклянный взор пробивал до леденящих душу мурашек.

Сей нощию видения не давали царю никакого покоя. Иоанн провёл рукой по лицу, и его дыхание прервала дрожь.

Мария сглотнула, подалась вперёд и решилась положить руку на плечо супруга.

Царь резко отстранился, схватил жену за руку и грубо отшвырнул прочь. Его глаза горели чёрным пламенем дикой ярости.

Мария прижала руку к сердцу, потирая запястие. Взор её был столь же лют, столь же злобен."

"Супруги безмолвно глядели друг на друга, и будто бы покои стали полниться сим жгучим ядом, что стояли у обоих на устах.

…

Мир делался краше и краше день ото дня. Рощи и деревья принаряжались, кутались зеленью, устав от гнёта кромешной темени и льдов.

Сугробы трусливо уползали к тенистым утёсам да низменным оврагам, но и там не находили спасения от пребывающего солнца.

Вскоре и последний грязный снег растаял, питая сырую землю.

Весна занималась такая, что любо-дорого глядеть. Первые полевые цветы робко казали себя тёплому ярилу, подставляясь чистым небесам.

Иной раз можно было приметить первых ласточек – их чёрные спинки примелькались близ поместья, и ласковый щебет лился милой песней. Под крышей на восточной стороне барского терема уж вилось гнездо.

Дни сделались много длиннее, а ночи утратили свои холодные ветра. С заходом солнца наступал долгожданная безмятежность.

Стояла благодатная свежая ночь.

Воздух был напоен покоем.

С неба не сошли яркие звёзды, как Фёдора кто-то спешно будил, тормоша за плечо. Спросонья Басманов первым делом схватился за нож, припрятанный под подушкой, да знакомый голос заверил, что в том нет никакой нужды.

- Собирайся, Тео! – молвил Штаден. – Едем.

- Уже? – Фёдор продрал насилу глаза.

Голос его оставался хриплым, не пробудившись ото сна, но рассудок быстро вернулся к нему, откидывая путы недавних сновидений.

- Стал бы я с эдаким шутить? – молвил немец, кинув Фёдору его белу рубаху.

– Снаряжу коней.

Басманов выругался себе под нос, спешно вставая с кровати. Парень тряхнул плечами, да повёл по своему лицу, точно с тем, чтобы заверяться, что ныне всё не сон.

После коротких сборов Фёдор вышел из своих покоев, да услышал отголосок женского крика. То доносилось из покоев его жены младой.

Его пробрало до мурашек, и не мог он сделать ни шагу. Сейчас юноша столкнулся со бессилием своим пред великой и священной мукой, которое пришлось на бремя Варвары.

Насилу переборов себя, Басманов поспешил вниз.