《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Доброго здравия, княже, - молвил Басманов.

Бельский улыбнулся, ответил на поклон и жестом пригласил Фёдора войти внутрь дома.

- Думалось мне, - молвил Иван Андреевич, - что вам, опричникам, клятва противит знаться с земскими.

- Всё верно, всё верно, - кивнул юноша, проходя в терем.

Бельский удивлённо повёл бровью, покуда они ступали в княжеском доме. Они пришли к светлицу. В углу стоял большой стол. Он был застлан белою скатертью с вышитыми цветами по краям.

- Даже разговаривать с земскими грешно нам, преступно, - продолжил Басманов, оборачиваясь к князю. – Я много рискую, Иван Андреич, и по сему призываю к твоей чести, дорогой хозяин.

У меня премного вопросов.

- Как и у меня, Фёдор Алексеич, - молвил Иван, указывая на место напротив себя.

Опричник сел за стол, сильно откинувшись назад.

- Валяй, - юноша пожал плечами.

- Уж явно не улики искать примчалися из самой столицы, - произнёс Иван, - Вам, опричникам, царе на слово верует.

Фёдор самодовольно улыбнулся да кивнул, да притом с видною отрадой.

- Стало быть, - продолжил князь, - с чем же прибыл?

- С надеждою, - молвил Басманов, и всё боле занималась лукавая улыбка, - что кто-нибудь тебя да надоумил подкупом задобрить меня.

Бельский развёл руками, но взгляд отворотил.

- Это ж чем же тебя, Фёдор Алексеич, и подкупить-то? – вздохнул Иван, поглядывая на серьги да на кольца Басманские.

Тот перелив самоцветов много разнился со строгим чёрным плащом на плечах.

- От и чем же соблазнить-то тебя? – вопрошал Бельский, - Говорят, будто бы вхож ты в царские сокровищницы.

Фёдор внимал князю, покручивая перстень с крупным рубином на указательном пальце. Басманов кивнул, точно соглашаясь с молвою.

- Как и в царскую опочивальню, - тихо, но безо всякого стеснения молвил Бельский.

Фёдор отвлёкся от своих украшений и поднял лукавый взор на князя. Юноша убрал прядь за ухо, да прищурился, точно припоминал что-то.

- Помнится, с тобою явился князёк… От ни имени ни роду припомнить не могу. – произнёс Басманов, щёлкнув пару раз, - Как-то он ещё пошутил прескверно… Как же звали-то его? Скотское что-то, Боровицкий, что ли? Курякин?

- Овчин, - твёрдо присёк Иван.

Фёдор усмехнулся, да закивал.

- Точно-точно, - согласился Басманов, да осенил себя крестным знамением, - Царствие ему Небесное.

Добрый наш царь прирезал его у всех на глазах – и хоть бы кто вступился за Овчину!

Князь сдержал всякий гнев, что поднимался в нём.

- И право, - молвил Бельский, и голос его оставался твёрд, - нету иной гнусной мерзости, нету греха более гадкого, от которого бы царь открещивался так рьяно.

Фёдор всплеснул руками, сохраняя улыбку на своём лице.

- А на кой чёрт ты вообще вздумал гневать государя нашего? – вопрошал Басманов.

- Не гневать, но вразумить, - ответил Иван.

- Ну, что-то не задалось.