《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Не можем, - хмуро пробурчал Малюта, - Нас самих втихую тогда. Тот же старик-Алёшка.

Морозов недовольно цокнул, да отмахнулся.

- Да чёрт с ним, с Алёшкой-то, - произнёс Михаил, - Я про царя.

Малюта чуть отряхнул своё одеяние, сведя хмурые брови.

- Ну, чай, даже наш добрейший царь бывает и гневлив, и жестокосерден, - молвил Скуратов.

Морозов был готов внимать дале.

- Всяко, есть прегрешения, коие владыка может не простить даже ненаглядному нашему Фёдору Алексеичу, - закончил Григорий, несмотря на вопрошающий взор на себе.

Опричники спустились во двор, ибо условились нынче поохотиться.

Нынче средь пришлых не было ни Басмановых, ни Сицкого, и боле того, Скуратов наказал об сей забаве не распространяться, да и не отнекиваться, коли уж испросят.

Всяко, делались приготовления."

"Малюта и Афоня стояли несколько поодаль всех прочих, да мельком поглядывали, как снаряжают лошадей.

Молчание затянулось.

- Крайнее делишко твоё паршиво прошло. Я в тебе разочаровался, - тихо произнёс Афанасий, тяжело вздыхая.

- Погоди ещё, - молвил Малюта, кашлянув в свою бороду, - Авось, и сыщем какой грешок.

Вяземский свёл брови.

- Рад это слышать, - произнёс Вяземский.

…

Фёдор держался через силу. Каждое движение могло больно отдать в любой момент. И всяко, юноша переступил покои своего отца.

Алексей проводил Фёдора взглядом, держась за сердце, да затворил за сыном дверь.

Они сели, как, бывало, собирались раннее, до прихода на службу, до опричнины, до всего.

Басман-отец был угрюм. Он мельком поглядел на сына, на его плечи, грузно осунувшиеся, на его усталый тяжёлый взгляд.

На столе уж был ставлен поднос с водкой, и юноша было потянулся, чтобы налить отцу и себе, да Алексей упредил от того жестом.

Парень едва заметно поджал губы, и кивнул.

- Федь, - наконец, произнёс Алексей.

Юноша глубоко вздохнул, готовясь принять всё, что молвить нынче отец.

- Я ж не рассказывал тебе, как крёстный твой погиб? – вопрошал Алексей.

Мрачная жестокая память стала пред глазами Басмана, точно не прошло и дня.

Фёдор свёл брови и мотнул головой, заламывая пальцы.

- На службе ж? – молвил юноша, припоминая давнишние рассказы отца.

Алексей горько усмехнулся, закинув голову.

- Я убил его, - вздохнул Басман-отец, - Своими руками убил. Ведь на то была воля царская.

Фёдор сглотнул и осенил себя крестным знамением. Алексей тяжело выдохнул, и тоже перекрестился.

Алексей цокнул, мотая головой.

Вновь воцарилась тишина. Когда Фёдор обратил взгляд на отца, то встретился со взором невиданным прежде. Сердце юноши скинуло незримую, но непомерную по тягости своей, ношу.

При всей суровости, коие было присуще хмурому отцовскому лику, нынче взор был отчего-то мягок, да полнился чем-то давно позабытым.

- Я рад, что твой выбор уж позади, - вздохнул Алексей, откидываясь назад, - Право, рад.