Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

– Попробуй последнюю фразу еще раз, – предлагает Крессида. – Тринадцатый дистрикт живет и здравствует, и я – вместе с ним.

Я делаю глубокий вдох, с силой опуская диафрагму.

– Тринадцатый живет и… – Нет, все не так.

Могу поклясться, вокруг еще стоит запах роз.

– Китнисс, давай только эту фразу, и на сегодня все. Обещаю, – говорит Крессида. – Тринадцатый живет и здравствует, и я вместе с ним.

Я встряхиваю руками, чтобы расслабиться. Упираю кулаки в бедра, потом опускаю руки по швам. Рот то и дело наполняется слюной, к горлу подступает тошнота. Сглотнув, открываю рот, чтобы произнести наконец эту чушь, убежать в лес и… и тут я начинаю рыдать.

Какая из меня Пересмешница. Не могу произнести даже одно это предложение. Ведь за каждое мое слово расплачиваться придется Питу. Его будут пытать. Не до смерти, нет – это было бы слишком милосердно. Сноу позаботится, чтобы его жизнь стала хуже смерти.

– Выключай! – слышу я тихий голос Крессиды.

– Что это с ней? – бормочет Плутарх.

– Она поняла, для чего Сноу нужен Пит, – отвечает Финник.

Вокруг раздается что-то вроде коллективного вздоха сожаления. Потому что теперь я знаю и не смогу быть Сойкой.

Я вообще ни на что не годна."

"Несколько пар рук обнимают меня, но я не хочу ничьих утешений. Ничьих, кроме… Хеймитча. Потому что Хеймитч тоже любит Пита. Я тянусь к нему, бормоча что-то отдаленно напоминающее его имя; он подходит, обнимает меня и похлопывает по спине.

– Ну-ну, не надо. Все уладится, солнышко.

Он усаживает меня на обломок мраморного столба и кладет мне руку на плечи.

– Я больше не могу, – говорю я сквозь рыдания.

– Знаю.

– Я только и думаю, что он сделает с Питом за то, что я Сойка-пересмешница!

– Знаю, знаю.

 – Хеймитч крепче стискивает мои плечи.

– Ты его видел? Как странно он себя вел? Что с ним сделали? – Задыхаясь от слез, я выдавливаю еще только: – Это я во всем виновата!

Затем я окончательно впадаю в истерику, в руку мне вонзается игла, и мир исчезает.

Видимо, мне вкололи что-то очень сильнодействующее, потому что просыпаюсь я только на следующий день. Это не похоже на пробуждение от мирного сна. Кажется, будто я вынырнула из царства тьмы, где бродила в одиночку среди призраков. Хеймитч – с восковой кожей, с красными от усталости глазами – сидит на стуле возле моей кровати.

Я вспоминаю о Пите и снова начинаю дрожать.

Хеймитч сжимает мое плечо.

– Все в порядке. Мы попробуем его вытащить.

– Что?

Наверно, я ослышалась. Какой-то бред.

– Плутарх направляет в Капитолий спасательную группу. У него там свои люди. И он считает, что мы сможем вызволить Пита живым.

– Почему мы не сделали этого раньше?

– Слишком многое стоит на кону. Но все согласились, что другого выхода нет. Как тогда на арене – мы сделали все возможное, чтобы спасти тебя.