Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

 – Какими пирогами?

– Глазированными, для праздников.

Теперь до меня дошло, о чем он говорит, – о пирогах на витрине пекарни, разрисованных всякими финтифлюшками и цветами. Для дней рождения и Нового года. Когда мы бывали на площади, Прим всегда тащила меня туда полюбоваться. Хотя у нас никогда не было на них денег, я соглашалась – в Дистрикте-12 так мало красивого.

Я внимательно рассматриваю узор на руке Пита. Затейливо чередующиеся светлые и темные пятна напоминают игру солнечных лучей, пронизывающих листву деревьев в лесу. Но где ее мог видеть Пит? Вряд ли он когда-то выходил за ограждение.

Неужели ему хватило косматой старой яблони у них на заднем дворе? Почему-то все это – умение Пита, похвала специалиста по маскировке, воспоминание о недосягаемых пирогах – возбуждает во мне злость.

– Очень мило. Жаль, у тебя не будет возможности заглазировать кого-нибудь до смерти, – язвительно замечаю я.

– Не задавайся. Никто не знает, что там будет на арене. Вдруг – огромный пи…

– Ты не собираешься идти дальше? – обрываю я его.

Следующие три дня мы так и ходим, не торопясь, от секции к секции, учась некоторым полезным вещам: от разведения огня и метания ножей до постройки шалаша.

Несмотря на приказ Хеймитча не высовываться, Пит таки отличился в рукопашном бою, а я шутя прошла тест на знание съедобных растений. От стрельбы из лука и тяжелой атлетики мы, однако, держимся подальше, бережем козыри для индивидуальных сессий.

Распорядители Игр появились в первый же день, вскоре после начала тренировки – около двух десятков мужчин и женщин в пурпурных одеяниях. Они сидят на скамьях, устроенных вдоль стен зала, иногда прохаживаются, смотрят, что-то записывают.

А чаще всего пируют за огромным столом, куда слуги подносят все новые кушанья, и как будто не обращают ни на кого внимания. Хотя пару раз, повернувшись в их сторону, я натыкалась на чей-нибудь взгляд. Во время наших перерывов на еду распорядители совещаются о чем-то с инструкторами. Когда мы возвращаемся, они сидят вместе."

"Завтрак и обед нам подают отдельно на своих этажах, ленч – для всех двадцати четырех сразу в столовой рядом с тренировочным залом. Блюда расставлены на тележках – подходи и бери, что хочешь.

Профи обычно собираются шумной компанией за одним столом, подчеркивая свое превосходство – мол, мы друг друга не боимся, а на остальных нам и вовсе наплевать. Большинство других сидят поодиночке, словно овцы, отбившиеся от стада. С нами никто не заговаривает; мы едим вместе и даже пытаемся поддерживать дружескую беседу – Хеймитч на этот счет все уши прожужжал.

Знать бы еще, о чем говорить. О доме – грустно, о настоящем – невыносимо. Однажды Пит вытащил хлеб из корзинки и стал показывать мне разные сорта.