Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Первым делом он приказывает солдату Джексон, своей заместительнице, приставить к Питу круглосуточную охрану из двух человек. Затем приглашает меня прогуляться. Мы долго идем между палаток, пока наш лагерь не остается далеко позади.

– Так или иначе, он все равно меня убьет, – говорю я. – Тем более здесь. Где столько всего напоминает ему о плохом.

– Я буду смотреть за ним в оба, – обещает мне Боггс.

– Почему Койн хочет моей смерти?

– Она это отрицает.

– Но мы же понимаем, что это так. Должны же у вас быть какие-то предположения.

Прежде чем ответить, Боггс смотрит на меня долгим внимательным взглядом.

– Я скажу, что знаю. Ты не нравишься Койн. С самого начала. Она хотела спасти с арены Пита, но никто ее не поддержал. После того как ты вынудила ее объявить амнистию другим победителям, стало еще хуже. И даже с этим она могла бы смириться, учитывая, как хорошо ты справилась со своей задачей.

– В чем же тогда дело?

– Война скоро закончится. И тогда будут назначены выборы, – говорит Боггс.

Я закатываю глаза.

– Боггс, кому придет в голову, что я стану новым президентом?

– Никому, – соглашается Боггс. – Но ты поддержишь одного из кандидатов.

Кого? Президента Койн? Или кого-то другого?

– Не знаю. Никогда об этом не думала.

– Если ты задумываешься и не сразу отвечаешь «Койн», – ты представляешь угрозу. Ты – лицо освободительной войны. Ни у кого нет столько влияния, как у тебя, – поясняет Боггс. – И ты никогда особенно не скрывала своего отношения к Койн.

– Она убьет меня, чтобы закрыть мне рот. – Еще не договорив, я понимаю, что это правда.

– Ты больше не нужна ей в качестве символа. Слышала, как она сказала? Твоя главная цель – объединение дистриктов – выполнена.

Агитролики теперь сгодятся и без твоего участия. Ты можешь подстегнуть повстанцев еще только одним способом.

– Умереть, – тихо говорю я.

– Да. Стать мучеником революции, во имя которого они будут сражаться. Но пока я за тобой приглядываю, этого не произойдет, солдат Эвердин. Я хочу, чтобы ты прожила долгую жизнь.

– Почему? – спрашиваю я. Очевидно, что это не принесет Боггсу ничего, кроме неприятностей. – Вы мне ничем не обязаны.

– Потому что ты это заслужила. А теперь возвращайся в отделение.

Я должна быть признательна Боггсу, но чувствую только расстройство.

Как я теперь смогу украсть у него голограф и дезертировать? Обмануть доверие того, кто уже однажды спас мне жизнь?

Увидев, как виновник моей неразрешимой задачи преспокойно ставит палатку, я прихожу в бешенство.

– Когда моя очередь караулить? – спрашиваю у Джексон.

Она смотрит на меня с сомнением или, может быть, просто щурится, чтобы лучше видеть мое лицо.

– Я не ставила тебя в график.

– Почему?

– Не уверена, что ты сможешь выстрелить в Пита, если понадобится.