Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница

Надев теплую пушистую ночную рубашку, я забираюсь в кровать и пять секунд спустя понимаю, что заснуть мне не удастся. А заснуть необходимо: усталость на арене – верный путь к гибели.

Без толку. Проходит один час, второй, третий, а сна ни в одном глазу. Я пытаюсь представить себе место, куда нас забросят. Что это будет? Пустыня? Болото? Мерзлая степь? Хотя бы был какой-нибудь лесок, где можно спрятаться, найти еду и укрыться от непогоды. Деревья бывают часто: зрителям скучно, когда взгляду не за что зацепиться; к тому же на открытом пространстве Игры заканчиваются быстрее.

Какой будет климат? Какие ловушки приготовили распорядители, чтобы сделать зрелище более занимательным? А мои соперники…

Чем сильнее я стараюсь уснуть, тем дальше от меня бежит сон. В конце концов я настолько взбудоражена, что не могу оставаться в постели. Я хожу туда-сюда по комнате, в висках стучит, дыхание прерывистое. Комната – как тюремная камера. Если я сейчас же не выйду на воздух, то снова начну швырять вещи. Бегу по коридору к лестнице. Дверь не только не заперта, но даже приоткрыта. Хотя какое это имеет значение? Силовое поле, окружающее крышу, не даст ни убежать, ни умереть.

Я хочу не бежать, а только вздохнуть полной грудью. Увидеть небо и луну в последнюю ночь, когда на меня никто не охотится.

Крыша не освещена, но, едва ступив босыми ногами на плитки, я вижу его силуэт, черный на фоне огней, ночи напролет освещающих Капитолий. Внизу, на улицах, празднуют: раздаются музыка и пение, автомобильные гудки – ничего этого я не слышала за толстыми оконными стеклами у себя в комнате. Я могла бы улизнуть незамеченной: за таким шумом он бы ничего не услышал. Ночной воздух так сладок, что я даже думать не хочу о том, чтобы возвратиться в душную клетку комнаты.

Да и какая разница, поговорим мы или нет?

Я неслышно переступаю ногами по плиткам, останавливаюсь в двух шагах позади Пита и говорю:

– Тебе следовало бы поспать.

Пит вздрагивает, но не оборачивается. Я вижу, как он слегка качает головой:

– Не хочу пропустить праздник. В конце концов, он в нашу честь.

Я встаю рядом с ним и опираюсь на ограждение. Широкие улицы забиты танцующими людьми. Сощурившись, я пытаюсь разглядеть их получше.

– У них маскарад?

– Кто их знает? Они так одеваются, будто всегда маскарад, – отвечает Пит.

 – Что, тоже не спится?

– Да, лезут разные мысли в голову.

– О семье."

"– Нет, – сознаюсь я немного виновато. – Не могу думать ни о чем, кроме завтрашнего дня. Глупо, конечно.

В уличном свете я вижу его лицо, и как неловко он держит перебинтованные руки.

– Мне жаль, что так вышло. С руками.

– Не важно, Китнисс, – отвечает он. – Так или иначе, долго я не продержусь.

– Нельзя так себя настраивать.

– Почему? Это правда.