Гордая птичка Воробышек

На косметику времени нет (да и нет у меня здесь своей, а у Крюковой заимствовать предметы личного пользования в ее отсутствие я не хочу), а на прическу тем более. Я набрасываю шапку, шарф, куртку и выбегаю на улицу, чтобы уже через десять минут бешеной гонки морозной заснеженной трассой оказаться в знакомом мне клубе.

Клуб «Бампер и Ко» встречает яркой неоновой вывеской и темными окнами близлежащих высоток – все как в прошлый раз. Сердце пропускает один удар, когда я думаю, что могу встретить здесь Люкова, Шибуева или красотку Марго, но решительно отметаю подобные мысли и вхожу вместе с ребятами в сотрясающееся в звуковых волнах, заполненное под завязку подвыпившей молодежью помещение.

Мы оставляем вещи в гардеробе, находим ребят из своей группы и рассаживаемся за дальними, сдвинутыми друг к другу у стены столиками. Невский угощает и через пять минут на столы опускается десятка два алкогольных коктейлей, горький шоколад, сигареты и поднос с легкими закусками. Я почти не пью – мой «Мохито» едва ли уменьшается наполовину за последний час, но заметно расслабляюсь в теплой компании одногруппников и хохочу вместе со всеми над очередным анекдотом остряка Рябухи:

«… – Доктор, доктор! Помогите!

– Что случилось, больной?

– Кошмар! У меня все, все в этой жизни ассоциируется с сексом!

– Что вы говорите! Например, э-э, солнце?

– Ох, оно такое жаркое, пылкое и горячее! Просто нет мочи терпеть!

– Водка?

– Так же быстро кончается!

– А Новый год?!

– Ну, это совсем просто! Сначала его ждешь, ждешь, долго готовишься, а когда он наконец наступает, то тупо хочется спать…»

Кто-то уходит танцевать, кто-то возвращается.

Рядом нарядная Наташка Зотова вовсю строит глазки Боброву и шепчет мне на ухо какие-то глупости про него, а я стараюсь не смотреть в зал, где к полуночи народ расползся по компаниям, и на трясущееся, а иногда замедляющееся в вязком сиропе медленного танца, танцполе.

Сегодня именинник Невский особенно неотразим и галантен, и девушки из нашей группы по очереди сменяются в его руках, и только я остаюсь сидеть и цежу коктейль, нагло соврав Кольке про головную боль и «критически» ноющий живот.

– Птичка, я понял! Отдохни! – хохочет Колька, по-братски подмигивает и уламывает на танец пышку Петрову.

И я отдыхаю. Вновь вру про головную боль Боброву, потом Рябухе, потом еще какому-то незнакомому пареньку, кажется, из параллельной группы… А потом уже откровенно скалюсь, когда наступает повторный черед вранья: да что они, сговорились, что ли, то ли расшевелить, а то ли достать меня!

Я не хочу танцевать, не хочу. Я так наказала себя за свою юношескую любовь-ошибку, и не намерена отступать от слова. А все мои увлечения остаются только за закрытой дверью в редкие часы уединения.