Гордая птичка Воробышек

Девушка медленно стягивает с себя тонкое серебристое платье, проводит руками по груди, плечам, спускает, не отводя глаз от Люкова, со стройной ноги чулок… и, оставшись в одном узком белье, к вовремя прозвучавшему от плейса Зуевсому «Ответ, птичка!», получает достойную порцию мужского внимания зала. Она, не колеблясь, использует при всех свой последний и главный козырь – модельное тело, и вскрыв его, почти празднует победу.

Вряд ли я решусь на предложенный ею стриптиз, говорит ее взгляд. Толпа разогрета, и что бы я теперь ни предложила, – на фоне смелого Лизиного жеста обнажения все покажется пресным и неинтересным.

Соперница намеренно перевела танец-соревнование в куда более откровенную эротическую плоскость, зная, что неяркая, дерзнувшая принять этим вечером вызов Воробышек, едва ли последует ее примеру, и сейчас отходит к краю танцпола с высоко поднятой головой. Глаза всех присутствующих парней так и прикованы к ее пошатывающейся на некрепких ногах, манерно изгибающейся под их взглядами полуобнаженной фигуре, и лишь одни глаза – темные и колючие, глядят на меня.

Я не вижу лица Ильи, все размыто и нечетко.

Насколько бы хорошо я не старалась контролировать тело, алкоголь делает свое дело, и стены зала, а следом и зрители, все дальше отступают на край периферического зрения. Не вижу, но чувствую взгляд кожей.

Интересно, тешит ли его мужскую самооценку наша глупая девчоночья дуэль?.. Возможно. А возможно, ему все равно, и взгляд, вцепившийся в меня, – лишь взгляд стороннего наблюдателя и только. Пусть и излишне внимательного."

"Нарьялова останавливается и с вызовом опускает ладонь на грудь Ильи. Обернувшись за плечо, уверенно вскидывает на меня бровь и наверняка улыбается.

Мне не надо видеть выражение ее лица, чтобы считать с него мимику – все и так предельно ясно озвучивает накалившийся между нами до предела эмоциональный градус. Но Ромка Зуев считает по-другому, а потому довольно орет в микрофон, донося до всех любопытных смысл несказанных Лизой слов:

– Я сделала тебя, птичка! Посмотри! Ты для него никто! – И добавляет уже от себя, чертыхнувшись в микрофон: – Твою мать, Люков! Какие девчонки! Зашибись! Ты в своем уме, парень? Ну так что, Воробышек, будем отвечать?

Я медленно отступаю к своим ребятам и протягиваю руки под бутылку с водой, мелькнувшую в чьих-то пальцах.

От обращенных на меня оценивающих взглядов и слов студента меня так и бросает в жар, и я спешу остудить влагой лицо и шею. Провожу мокрыми ладонями по давно распущенным волосам.

Да, я для Люкова никто, что ж, никем и останусь. Но это будет завтра и в другой жизни, а сегодня и сейчас я намерена до конца отыграть навязанную мне роль и отстоять свое «брошенное» девичье достоинство.