Гордая птичка Воробышек

Там, куда мы направляемся, не хватит от него тепла, и я коротко бросаю официанту, попавшемуся на пути, пока птичка с хладнокровием сфинкса игнорирует пригвождающий к полу взгляд Ирки:

– Плед и чай с малиной. И будь добр, парень, не тяни.

У выхода, вместе с Яшкой и незнакомым типом, стоит помощник отца – Дмитрий Ряднов, и вместе со всеми жадно смотрит на девушку в моих руках. Мне вновь не нравятся его глаза – слишком острые, слишком оценивающие. Глядящие так, словно ценник на Воробышек ему по карману. Не знаю, что он собрался сказать птичке – возможно, какую-нибудь очередную праздничную глупость, но мне приходится предупредить его желание приблизиться к ней решительным ледяным кивком.

Я знаю, что он видит. Я знаю, что все они видят – женщину, на которую хочется смотреть и которой хочется обладать, и от этого закипаю каждым нервом.

Невысокая и хрупкая, нежная, как китайский фарфор. И в то же время соблазнительно-женственная, мягкая, влекущая. Шелковая юбка оплетается вокруг таких стройных колен, что можно сойти с ума. Гибкая талия и спина – наталкивают на самые порочные мысли. А осанка… Осанке могла бы позавидовать сама царица Тамара.

Вот только взгляд у птички совсем не царский. Человечный. Светлый и манящий, как очаг теплого дома, к которому так приятно возвращаться. И вместе с тем яркий, глубокий. Бездонный и обещающий, как высокое звездное небо.

Такую не пропустишь. И никогда не насытишься. От такой не уйдешь и не предашь, сколько бы ни прошло рядом подобных. От такой никогда не откажешься. Она настоящая и искренняя. Воробышек.

Моя.

Черт! В пору кричать Тарзаном и забивать первенство за собой. А после сдаваться на милость Богу или черту, уж как получится.

Я так привык ходить по легким незамысловатым тропам, не подпуская к душе никого, и брать доступное, что, пожалуй, заслужил этот страх: упустить из рук то, что едва найдено. И в чем только что признался себе.

Я все еще мало знаю о ней. Кого она любит? Кого, быть может, ждет? О ком думает?.. Это мука – не знать ответ. Я помню решительное лицо ее согруппника, вставшее вчера на моем пути, и нежное девчоночье: «Колька, ты?», такое доверительное и близкое. И помню другое лицо, неуверенное. Лицо парня, застывшего сутулой корягой под фонарем.

Его тоскливо-горькое: «Женя?», и нервозность воробышка, выдавшую небезразличие.

Кто знает, что он значит для нее? Возможно, многое. А, возможно, все. А я… Я тот, из-за кого она сегодня могла запросто погибнуть в пьяных руках Яшки, став разменной монетой между мной и отцом, и только. Тот, из-за кого, пожалев, вернулась в чужой незнакомый дом, не побоявшись встретиться с этим домом один на один. Тот, о ком высказалась в лицо бывшей подруги гораздо лучше, чем он того заслуживает.