Гордая птичка Воробышек

В парном танце первенство отдано мужчине, женщина лишь гибкий инструмент в сильных руках. У тебя все получится, ну же, не бойся… Я буду послушной, обещаю…

Сначала пальцы на ее соблазнительных бедрах, – так, как я смел только мечтать, – нежный, сводящий с ума аромат ночных фиалок, а теперь слова. Они распаляют, сносят крышу, заставляют меня придвинуть воробышка ближе, а сердце гулким биением встретить неожиданную близость наших тел…"

"В первый раз я не хозяин своим мыслям и рукам. Музыка сводит меня с ума, взгляд птички пьянит, а тело тоскует так, словно уже познало девчонку и теперь боится потерять.

Послушный внутренней воле, я тянусь к ней в простом желании дотронуться и удержать возле себя. Скольжу ладонями по бедрам, талии, и осторожно касаюсь пальцами спины, в том месте, где она оголена. Встречаю учащенным дыханием теплый манящий шелк кожи и податливо прогнувшуюся под прикосновением хрупкую линию позвоночника…

Воробышек вздрагивает и отрывает ладонь от моего плеча, чуть приоткрывает на вздохе губы. Повинуясь секундному порыву, я перехватываю ее пальцы и опускаю себе на шею, под расстегнутый ворот рубашки.

Прижимаю к горячей коже девичье запястье, страшась, что она не простит мне подобную смелость и отдернет ладонь… и отпускаю лишь тогда, когда чувствую, как пальцы робко прокрадываются в мои волосы, поглаживая затылок…

«Чтобы приглушить чувство одиночества, я выбросил все из головы. Почему ты согласна любить кого-то, если любовь в итоге ранит?..», – звучат откровением слова песни далекого Джона Ньюмэна, и они удивительно правдиво накладываются на мое настроение. Почему, птичка? Почему ты выбрала именно эту композицию? Я не знаю. Но за выбор благодарен тебе.

Мне хочется теснее прижать воробышка к себе и уткнуться подбородком в ее волосы. Смять под ладонями, скользя по бедрам, летящий шелк платья, узнать на вкус нежный атлас кожи и никуда от себя не отпускать. Мне так хочется… Че-ерт! Не напугать доверившуюся мне девчонку бурными фантазиями и совладать с собой, что я только усилием воли заставляю себя довольствоваться ощущением тепла ее тела и мягкого изгиба талии под тканью синего платья.

Сколько мы так танцуем – одно растянувшееся на танец мгновение или два? Мне кажется, почти вечность.

Все заканчивается громкими возгласами гостей, боем настенных часов, возвещающих о приближающейся полночи, вспыхнувшими на люстре огнями и требованием хозяина дружно поднять бокалы под загадываемые желания.

Музыка стихает, гости покидают паркет, а я не хочу отпускать ее. Она ускользает сама. Мягко снимает с себя мои руки, но не выпускает запястий. Глядя в глаза, благодарит:

– Спасибо тебе, Илья.

– За что, Воробышек? – едва слышно произношу я, не в силах осознать, что все уже закончилось.