Гордая птичка Воробышек

Проглотив лакомство, не успеваю даже ахнуть, как обе бумажки облачком пыли распадаются в пальцах китайца.

– Циркачей сегодня здесь, как баб с пирожками на рынке в базарный день, – ворчит не зло парень. – Кончай с этими трехгрошовыми фокусами, Донг. Не впечатляет.

– Помнится, когда-то своими фокусами мне удавалось вырвать улыбку у одного молчаливого мальчишки, – грустно фыркает мужчина. – Тогда они не казались ему такими уж дешевыми.

– Тогда я обходился малым. Появляющийся за ухом юань и твои исчезающие пальцы казались мне верхом таинства.

– Я помню.

– Вот и у меня память не такая уж короткая.

Так что с предсказанием, Донг, озвучишь? Или звезды вдруг замолчали?

– Звездам всегда есть, что сказать, даже такому неблагодарному щенку, как ты. Услышал бы.

– И что они сегодня говорят?

– Что руку в его пасть совать опасно. Но это говорит тебе твой старый друг Донг, а звезды… – Китаец задумывается. – Звезды хотят, чтобы вчерашний щенок понял: та, что приходит с рассветом и говорит с солнцем, остается до заката, но исчезает вспышкой с грозой набежавших туч. Украшение человека – мудрость, украшение мудрости – спокойствие, украшение спокойствия – сила и отвага.

Ну, а украшение отваги – мягкость. Помни: тот, кто мягко ступает, далеко продвинется на своем пути.

– Ну, а ты, рассветная, знай, – обращается китаец ко мне, подавшись вперед, – каждому причитается столько счастья, сколько он сам в силах подарить. Тот, кто не ждет благодарности, никогда не будет разочарован. Одаришь – получишь в стократ больше, и тени за спиной исчезнут навсегда.

Тени. Проклятые тени. Я сегодня почти забыла о них, а ведь наверняка где-то там Михаил уже сообщил Игорю, что встретил меня.

И где встретил, тоже сообщил. И о мнимом замужестве упомянул…

Донг замолкает, а я не знаю, что сказать, глядя в черные зрачки. Перед глазами вдруг встает ненавистное лицо моего мучителя – всего на мгновение, но так ясно: бритая налысо голова с татуировкой над виском, стальной взгляд из-под тяжелых бровей, обещающий отыскать, где бы я ни была, поигрывающая на узких губах уверенная ухмылка… Парень словно воочию появляется в гостиной, и я, прикрыв ладонью лицо, отшатываюсь назад. От него, от Люкова, от Донга, не сумев сдержать испуганного вскрика.

– Что с тобой, Воробышек? – знакомые руки тут же находят меня и возвращают к Илье. Поворачивают к парню лицом. Господи, если бы я только могла прижаться щекой к его горячей груди – крепкой, надежной, – я бы, наверное, забыла обо всем. А так… снова думаю черт знает о чем. – Испугалась предсказания? Так это все ерунда.

Я поднимаю глаза и встречаю темный взгляд. Колючий для всех, но такой успокаивающий для меня.

– Нет, Илья, извини, – пробую улыбнуться.