Гордая птичка Воробышек

Но, если что, я перезвоню и найду вас, хорошо?

– Как знаешь, Жень, – передергивает плечами девушка, закрывая форточку. Скрестив на груди руки, закатывает глаза. – И вся-то ты в тайнах, Воробышек, в планах переменчивых. И раньше разговорчивой не была, а теперь и вовсе скрытной стала. Даже Крюкова отметила.

– Почему это? – я удивляюсь, вытирая руки о кухонное полотенце и выключая плиту. Кидаю быстрый взгляд на старенькие настенные часы, где маленькая стрелка медленно приближается к одиннадцатичасовой отметке. Интересно, если я приду к Люкову к двенадцати, не будет ли это слишком рано? Хотя мне еще приготовить и убраться надо.

Да и в магазин забежать – очень хочется для Ильи сюрприз сделать, пусть и не оригинальный в рождественский вечер, но все же. – Не выдумывай, Лиль, – поворачиваюсь к девушке. – Скажешь тоже! Такая же, как всегда.

– Не знаю, не знаю, – вздыхает соседка. – Сейчас убегаешь от нас не пойми куда, в Новый год домой сорвалась, никому ничего не сказав… Хорошо хоть перезвонить догадалась из своего Гордеевска, а то мы тут с Танькой обыскались тебя.

Как думаешь, Жень? Можно снимать или еще подержать? – спрашивает девушка, показывая пальцем на забранные в бигуди короткие волосы. – Вдруг стану кудрявой, как овца? Объясняй потом парням, что это красота неземная, – засмеют ведь. Мало им блеющей Настьки, не способной в мужском обществе внятно связать двух слов, так еще и я, соответствующая образу, так сказать.

– Снимай! – разрешаю я. – Пусть только попробуют посмеяться, Лиль! Вы с Настей у нас красавицы. Только воском после пройдись по концам, а то распушатся, – советую девушке и оставив ее продолжать в кухне праздничную готовку, убегаю в комнату, чтобы наконец одеться в привычный серый свитер, джинсы, закрутить волосы на макушке в луковичку, натянуть шапку, шарф, и, прихватив сумку, вылететь в день неприметной девчонкой.

Не способной вызвать к себе у парней, подобных Люкову, интерес.

Вот и хорошо! Пусть! В конце концов, мне об экзамене думать надо. И о приличной зачетке. А не о колючих глазах!

Домовой сидит на дереве у знакомого дома на набережной застывшим рыжим пятном, дожидаясь хозяина.

Упакованная в коробку пластиковая елка с игрушками в одной руке и утка с фруктами в другой заметно оттягивают руки, но я, уже ступив на крыльцо подъезда, все равно возвращаюсь к зимнему клену и зову кота:

– Эй, Домовой, узнаешь? Пошли, что ли!

Поспешно отступаю в сторону, когда он послушно слетает с ветки и мышью прошмыгивает возле моих ног и мимо припаркованных у тротуара машин к подъезду, оглашая улицу тоскливым мяуканьем.