Город драконов. Книга третья

Ночь, в которую эмоциональный порыв оказался самым рациональным и разумным из всех действий. Я обнаружила профессора сидящим за столом и нервно курящим трубку. Со стороны могло показаться, что он, как и мистер Оннер, лишь пытается успокоиться, но увы – бутылка бурбона уже была открыта, на столе находилось два стакана, и если один из них был пуст, то второй, принадлежавший самому профессору Стентону, оказался полон. Когда так долго живешь под одной крышей с драконом, его привычки невольно знаешь наизусть – я не могла представить себе ситуации, в которой профессор не выпил бы ни капли бурбона из уже наполненного стакана.

Это было несвойственно ему настолько же, как несвойственно для миссис Макстон говорить непристойности. И я испытала страх. Даже не страх – ледяной ужас. Распахнув окна заклинанием, я бросилась к дракону и вот тогда увидела то, что имела неудовольствие видеть и сегодня, – отблески черного пламени в глазах. Все дальнейшие события той ночи навсегда отпечатались в моей душе ощущением собственной никчемности, неспособности помочь умирающему и давно ставшему близким дракону, ледяным ужасом при мысли, что я не помогу, не сумею, не справлюсь.

Справилась. Не я – мы все. Профессор, который неведомо как держался до последнего, давая указания хриплым слабым шепотом, все домочадцы, действовавшие быстро, четко, без истерик… если не считать Бетси, что никак не могла перестать плакать. Но слезы лились беззвучно, и, несмотря на них, горничная делала все, что требовалось – носилась на кухню за водой, помогала мне и миссис Макстон как могла и даже съездила с мистером Илнером сжечь всю мебель и белье, на которых остались испарения и следы яда.

Мы собрались на кухне к десяти утра. К этому времени профессор уже спал, изможденный и обессиленный, а мы сидели за небольшим деревянным столом и молча пили чай. В каждом из нас клокотали ярость и бессильный гнев – Стентон запретил вызывать полицию, запретил распространяться о произошедшем. Профессор запретил даже ему самому напоминать о случившемся, если бы он мог, он бы и нам запретил помнить об этом, но на подобное дракон способен не был, а мы… мы оказались вовсе не способны на милосердие и всепрощение.

Наш первый заговор закончился тем, что мы приняли несколько решений – отныне все письма от Беллатрикс Арнел будут передаваться мне, любой визит означенной леди во внеурочное время будет игнорироваться, а каждый поданный ей чай неизменно станет содержать изрядную дозу слабительного. Последнее решение было принято самой миссис Макстон, она собиралась выполнять его неукоснительно, и плевать, что об этом подумает сам профессор Стентон.

Леди Беллатрикс заявилась уже на следующий день. В черном.