Город принял

— Что ж ты ее в роддом не везешь? — крикнул Задирака.

— Да «скорая помощь» куда-то провалилась, адрес не поняли, наверное…

— А вы муж? — спросил Тихонов.

— Какой муж? Человек просто! Прохожий…

Тихонов мгновение сомневался, оглянулся на нас, будто искал нашего согласия, просительно сказал Задираке:

— Алик, на Арбате есть роддом. Это ведь почти по пути?

Задирака пожал плечами: вам виднее, вы начальство… Мы выскочили с Тихоновым из машины, перебежали тротуар, подхватили ее под руки, почти на весу донесли до машины, быстро бережно посадили, а Задирака уже отпускал сцепление, медленно крутились колеса, и прыгали мы в дверцы на ходу…

Весь перегон занял минуты три — я запомнил только ее побелевшие от боли и страха глаза, невнятный судорожный говор: «К матери поехала… вдруг схватило… на улице прямо… Спасибо вам, родненькие…»

Припухшее лицо с темными размытыми пятнами, спутанные волосы из-под платка, дрожащие руки, с посиневшими ногтями. Она руками бережно обхватывала свой живот, будто боялась уронить его, и видно было, что она сейчас не чувствует ничего во всем мире, кроме биения маленькой нарождающейся внутри нее жизни. Она сама себе была безразлична, как безразлична собственная судьба кокону, из которого сейчас должна вылететь в мир бабочка…

Задирака выехал на Калининский проспект, несколько секунд выжидал, пропуская машины, включил сирену и прямо через резервную зону, навстречу движению рванул наискосок улицы. Тормознул, и Тихонов не допускающим возражений тоном скомандовал:

— Рита, останешься с женщиной…

«Уазик» уже тронулся, а Тихонов высунулся в окно и крикнул Ушаковой:

— Мы за тобой на обратном пути прие-е-дем…

— …Милиция слушает!

— Мне врач в поликлинике бюллетень не дает. А я…

— С этим вы немножечко не к нам обратились…

Разговор в час «пик»34. Станислав Тихонов

— Окна куда выходят? — спросил я у участкового.

Он показал высоко вверх, на возносящуюся под самое небо стену многоэтажного дома.

— Вот эти три…

— Черный ход?

— Нету.

— Кто сообщил в милицию?

— Сосед: слышимость через стенки-то отличная, а этот прохвост спозаранок воюет с женой, на водку тянет…

— Характеризуется плохо?

— Да уж не подарок — привлекали мы его дважды. Зашибает крепко… Эх, ведь хотели недавно посадить его за хулиганство, так жена сама же умолила: ребенка не сиротите, нас, мол, хотя бы пожалейте. Вот он сейчас их там жалеет!

— Ребенок в квартире? — спросил Скуратов.

— А где же ему быть? Конечно. Вот на папкины подвиги любуется. Шесть лет парнишке…

Мы вошли в лифт. Халецкий подошел ко мне поближе:

— Нуте-с, что будем делать?

— Не знаю, что-нибудь сейчас придумаем, — неуверенно сказал я.

— Там ребенок, — напомнил мне Халецкий.