Город принял

— Да, там ребенок…

Ухал, гудел в шахте лифт, глухо грохнул замком на шестом этаже. Здесь стояли несколько полуодетых жильцов. Выше их не пускал постовой милиционер.

— Ну-ка, граждане, всем немедленно уйти отсюда — скомандовал я и приказал милиционеру: — Мгновенно очистите лестничный марш…

Сержант стал выдавливать с лестницы зевак, а Скуратов спросил участкового:

— Из чего стреляет?

— Охотничье, по-моему, шестнадцатый калибр. Он уже дважды врезал в дверь медвежьим жаканом…

Жестом я велел всем оставаться на месте, и мы с участковым бесшумно поднялись еще на один этаж, стали под прикрытием стены по обе стороны двери. Было слышно, как в квартире течет из крана вода, чей-то злой голос матерился, и раздавался женский негромкий плач.

Я постучал рукояткой пистолета в пробитую пулями филенку, а участковый закричал:

— Эй, Матюхин! Перестань с ума сходить! Открой дверь, брось ружье!..

— Я те открою, потрох сучий! Я те брошу!.. — раздался хриплый рык из квартиры, и одновременно грохнул резкий гром выстрела, пронзительно полоснул женский крик и вылетел из двери кусок дерева — пуля ударилась в противоположную стену.

Я махнул участковому рукой, и мы снова спустились на полэтажа, где нас дожидались остальные.

— Мне кажется, его взять пора. Он, черт, опасный, — сказал я.

Юра Одинцов продолжил:

— Если дверь высадить, можно Юнгара пустить…

— Пока мы ее высадим, этот прекрасный Матюхин успеет двух из нас положить, — сказал с усмешкой Скуратов. — А я еще так хотел поучиться в адъюнктуре…

— Будет тебе кривляться, — сказал я ему вяло. Он был бледен, все лицо у него подсохло, — нет, я не думаю, что он струсил: чего-чего, а этого никто за ним никогда на замечал. Просто нервишки играют. А может быть, ему теперь есть что терять. Больше, чем нам. Не знаю. Мы с ним разошлись.

Я спросил участкового:

— Балкон лестничной клетки рядом с балконом Матюхина?

— Рядом, да не совсем — на полэтажа выше."

"— Это ничего, — я посмотрел вниз: расстояние между балконами метра три.

— Может, вызвать пожарных с лестницей? — предложил Задирака.

А из квартиры Матюхина снова рванулся женский крик, стук падающих предметов и тонкий пронзительный детский крик:

— Папа… папа… папочка… не надо… папочка… не надо…

— Нет времени! — крикнул я. — Поднимайтесь и сильно стучите в дверь. Одинцов, пусть Юнгар гавкает — больше шуму дайте… — и побежал наверх…

— …Дежурный пятого отделения Сергиенко!..

— Кто? Сергиенко? Что-то мы с вами первый раз встречаемся.

— Я новый…

Разговор по телефону35. Рита Ушакова

— Меня зовут Клава, — сказала она мне, прежде чем закрылась за ней дверь приемного отделения.

Ее увезли на каталке, раздираемую огромной болью рождения самого трудного, самого прекрасного творения природы — нового человека.