Город принял

У буфетчицы на улице сумку вырвали… — Севергин нажимает тумблер. — Тридцать седьмое! Севергин… Что там у нас с грабежом? Почему не докладываете?

Из динамика доносится голос дежурного:

— Разбираемся, товарищ подполковник… Группа работает. Как будет что — сразу сообщу…

— Ты подскажи им: пусть с потерпевшей вокруг по кафе-ресторанам поездят… Небось на выпивку рванули, — советует Севергин. — Отбой…

Рита показала мне на лампочку:

— А почему она мигает?

— Нераскрытое или длящееся преступление… Для контроля.

Рита задумчиво оглядела светящуюся карту:

— Какой город огромный… Сколько же в нем всякого происходит!..

— Около девяти миллионов жителей — это тебе не шуточки. Средняя европейская страна…

Рита покачала головой:

— Слава Богу, хоть мне работы не было — по моей специальности…

— Тьфу-тьфу-тьфу! Не сглазь. — Я суеверно постучал пальцами по столешнице. — Вечер, как говорится, еще не кончился…

А Микито не спеша рассказывает Скуратову:

— Нет, что ни говори — четверо детей, хоть и хлопотно, а так здорово! У меня жена на двенадцать лет моложе. Я ведь второй раз женат…

— А чего с первой разошелся?

— Да как тебе сказать… Хорошая она была, только взбалмошная. Я, так сказать, отчаялся построить с ней семейный уют, когда пошел на службу, подпоясавши брюки электрическим проводом. Мы с ней в школе рабочей молодежи учились… Года полтора прожили, она мне говорит: «Я решила ехать в Фергану, там климат мягкий». Я говорю: «А со мной не хочешь посоветоваться?» «Не хочу», — говорит. Тогда счастливого пути! Прислала недавно фотографию — с двумя симпатичными узбечатами…

Задирака разбирал за столиком какой-то утильный карбюратор, сердито хмурился, сквозь зубы напевал:

Где твои семнадцать лет?На Большом Каретном.А где твои семнадцать бед?На Большом Каретном.А где твой черный пистолет?На Большом Каретном…Дубровский, скаля свои ослепительно белые зубы, будто Господь Бог швырнул ему в рот пригоршню рафинада, мотал черным чубом, рассказывая телефонистке Наде со справочной службы «02»:

— Мне в сорок первом четыре года было, как сейчас помню, в Смоленске дело, стоял я в сквере, около часовни Божьей матери Одигитрии, подъехал белый автобус с красным крестом, вылез немец с жандармской бляхой на груди, взял меня за руку — и в машину, а там уже полно цыганят и еврейских детей, они их, как бродячих кошек, по городу отлавливали. Говорит: «Гут, гут» — и дверь за мной захлопнул. И, какой я ни был кроха, впервые почувствовал — смерть пришла…

— И что?

— Соседка, Любовь Евдокимовна, увидела. Пять километров бежала по городу за машиной, кричала пронзительно, умолила жандарма — отдал меня. А всех остальных убили. Мне иногда снятся они — молчат, держат друг друга за руки, и глаза их блестят в темноте.