Город принял

Я за них за всех живу…

Халецкий поправляя пальцами дужку очков, говорил Одинцову:

— Нет, Юра, леса здесь выросли относительно недавно. Когда-то на месте Москвы — в кембрийские времена — было море. А всего пятнадцать тысяч лет назад эти земли были покрыты километровой толщей льда…

— Эт-то ж надо! — прислушался к их разговору Задирака. — Лед — выше Останкинской башни? Полный сикамбриоз!..

Севергин рассказывал Рите о воре-рецидивисте Венгрове, у которого на шее, была вытатуирована красная полоса с надписью «линия отреза».

Микито переспрашивает по телефону:

— Кто? Жена — мужа?… Чем?… Сковородой по голове?… Ну и ну!.. Вы их там уймите… Отбой…

И сразу же голос из динамика:"

"— Товарищ подполковник, пачку ковров на кольцевой автостраде подобрали!

— Каких еще ковров? — удивился Севергин.

— Люберецких… С машины, видать, обронили…

А Дубровский кому-то «вкладывает в мозг»:

— Что же вы людей по телефонам футболите? Нехорошо, товарищ Гриднев!.. Теперь вам не доверяют, считайте…

У Риты усталое, осунувшееся лицо, под глазами — будто синей акварелью мазанули. Рубиново сочатся цифры на часовом табло — 23.59. Неслышно истекает еще один день. Через минуту Севергин перевернет страничку календаря, на которой напечатано: -318 — +48. До конца года осталось сорок восемь дней. А те триста восемнадцать — уже минус. В бездну времени. Чудовищное времявычитание…

Рита, ты помнишь, наши часы лежали на тумбочке рядом с кроватью. И твои всегда на несколько минут спешили. Ты считала это символом, ты почему-то придавала этому серьезное значение. А теперь все это — минус-время. Все стерло времявычитание.

Земля, грустный шарик, голубая карусель, маленький цветной колобок, куда ты катишься?

И четыре ноля, красных, разъяренных, бессмысленных, выскочили на табло, как звери из клеток.

Полночь — время расставаний, отчаяния, неисполненных обещаний, усталости.

И — новых надежд.

00.00 — безвременье, секунда пустоты.

В радиодинамике пискнуло — пи-и, пи-и, пи-и, пи-и, пи-и, пи-и! Это жалобно пищало время, которое сжевала, проглотила пустота. И свежий голос Кати подтвердил:

— Сейчас — ноль часов… Губернатор штата Алабама расист Уоллес…

Эх, Катя, ты мне наверняка не поверишь — ноля часов нет! Если только то, что нам осталось, и минус-время — в нашем сердце, в нашей памяти, в нашей судьбе, нами выбранной или так уж получившейся…

И первый звонок в начавшихся сутках.

— Дежурный по городу Микито слушает…

Из динамика рвется взволнованный юношеский басок:

— Товарищ дежурный, соседку у нас застрелили… Только что…

— Адрес? Кто сообщает? — быстро спросил Микито, а Севергин уже поднялся к селектору.

— Благовещенский, одиннадцать дробь семь, квартира сорок два! — прокричал человек. — Моя фамилия Селиванов.