Господин следователь. Книга седьмая

А дом — это уже конкретика, о ней и говорить легче.

— Дом мне все равно нужен, — принялся объяснять я. — А чего тянуть? Мне еще хозяйка говаривала — Наталья Никифоровна, что для одного меня он сойдет, камердинера можно пристроить, но для семьи уже маловат. Леночке дортуар… или, будуар — как правильно? понадобится, детскую комнату надо заранее выбрать. А зачем этот дом ремонтировать, потом продавать, да новый искать — проще сразу в двухэтажный превратить. Аня здесь абсолютно права. А еще — место там очень удобное, до службы от него минут пять, а не спеша — десять. Еще хорошо, что не на центральной улице, где народ бродит, а чуть поодаль. Одно плохо — двор небольшой, а хотелось бы сад разбить. Но тоже — есть ли смысл его разбивать, если меня рано или поздно куда-нибудь да переведут?"

"— И долго я буду вас ждать? Я не для этого приезжала в Москву, чтобы терпеть унижение! — опять подала голос Левашова.

Вот здесь маменька решила обратить-таки внимание на бывшую подругу.

— Да, Иван, заплати графине. Нужно бы серебром, лучше рублями, но сойдет и бумажками. Выдай ей тридцать рублей — и за билеты, и на возмещение накладных расходов.

Я чуть было не спросил — откуда целых тридцать рублей, потом дошло. Полез в бумажник, но надобности не было. Графиня Левашова выскочила, захлопнув за собой дверь с такой силой, что в шкапчике жалобно зазвенели безделушки. Надеюсь, мейсенский фарфор не пострадал? Пастушки и пастухи очень хрупкие.

— Ты у меня молодец, — похвалил я маменьку, обнимая ее за плечи. — Только руку помыть не забудь.

— Какую руку? — не вдруг поняла она.

— Ту, которой ты графине пощечину отвесила, — уточнил я. — Лучше — если сразу спустишься, и помоешь.

Матушка подняла руку и с преувеличенным вниманием принялась ее осматривать.

— Думаешь, испачкала?

— Конечно.

— Ну, если мой сын считает, что его мать должна помыть свою руку, испачкавшуюся с соприкосновению со щекой… не знаю, как мне назвать свою бывшую подругу, то непременно помою, — грустно улыбнулась матушка.Вздохнув, сказала: — А ведь она раньше такой не была. Я помню — своего брата любила, и вообще… У Софьи у самой двое детей. Неужели она ничего не понимает? Ей, видите ли, крестик святой Екатерины хочется получить, скандала боится… Ужасно жалею, что вообще написала это письмо.

Я промолчал. Конечно не стоило его писать. Но теперь уже какой смысл обсуждать что-то, что случилось и рассуждать задним числом? По резаному не режут.

— Мамуля, я тебя очень люблю. И ты правильно сделала, что это письмо написала. Да, все пошло не так, как хотелось, зато не осталось недомолвок.

— Как ты меня назвал? Мамуля?

— Ой, прости, вырвалось… — переполошился я. Я же так иной раз ту свою маму называл.

— А мне понравилось, — заулыбалась маменька. — Мамуля… Непривычно, зато душевно.