Господин следователь. Книга седьмая

— А давай еще какую-нибудь штуковину Гусеву дадим?

— Какую?

Надеюсь, не топор, как у Бушкова?

— Н-ну, не знаю — может, волшебную? — пожала плечами Анька. — Скатерть-самобранку, например. А не то, воду они нашли, а есть-то что будут?

— А на самобранке какие яства? Марсианские?"

"— А хоть бы и марсианские. Мы же договорились, что марсианская пища съедобна для нас. И лепешки, словно матрасы.

Я только рукой махнул. Ладно, пусть будет скатерть-самобранка. Вполне возможно, что ее на Марс с Атлантиды занесло? И появляются на скатерти такие блюда, которые хочется самому человеку.

Так, на чем моя мысль остановилась? Ага.

— Вахмистр удивлялся стойкости и выносливости молодого парня, которого он начал называть Петькой. Тщедушный и совсем еще юный по марсианским меркам Пет-Кун, которому недавно исполнилось семьдесят лет, тащил на своей спине и оружие, и поклажу и чайник с водой.

— Подожди, а им одного чайника на двоих хватит? — перебила меня Анька. — Пустыня ведь, жара, постоянно пить хочется.

— Тогда канистру с водой, она больше.

— А что такое канистра?

— Канистра, это бочка такая, — сообщил я, слегка удивившись, что здесь это слово неизвестно. Вроде, канистрами еще греки что-то называли? — Только она не круглая, а прямоугольная. У нее ручка для переноски, а горлышко узкое. Можно даже лямки приспособить, чтобы таскать на спине.

— Канистра — бочка по-марсиански? — деловито уточнила Анька.

— По-марсиански, — кивнул я.

— Значит, надо по всему тексту пройтись, чайник на канистру заменить.

— Пройдись.

Сам же подумал — а может, канистра-то еще не изобретена? Но я ее сам изобретать не стану.

— Эх, сколько же у тебя слов непонятных, — вздохнула Анна.

Идея — предложить нашему издателю поместить в книге не только рисунки персонажей и ракеты, а еще и предметов. Как-нибудь да канистру изображу, а там народ пусть ворует идею, внедряет. Вот, как будет что непонятное — сразу рисунок.

— Ань, а нельзя так сделать — я начитываю, ты меня не перебиваешь, а записываешь? А вот потом, когда я закончу, ты и начнешь спрашивать. Лады? Мы с тобой еще и нарисуем все непонятное.

— Попробую, — уныло сказала Аня. — Просто, если слово непонятное попадается — мне любопытно становится.

Только я открыл рот, чтобы продолжать, как моя соавторка опять спросила:

— Может, не стоит про марсианский возраст упоминать?

— А что в этом такого? — удивился я. — Семьдесят ихних — а выглядит лет на семнадцать. Просто у них тело взрослеет гораздо медленнее, чем у нас, поэтому и живут они дольше.

— Получается, что если Аэлите двадцать лет, то по годам ей лет восемьдесят, а то и больше? Читатели сразу скажут — дескать, позарился инженер Лось на старуху. И что такого, что выглядит молодо? Старуха — старуха и есть.

М-да, а ведь пожалуй, что Аня права.