Господин следователь. Книга восьмая

Хотел спросить — дескать, не было мысли от ребенка избавиться? В смысле — от плода? Но свекровь Екатерины сама и ответила.

— Врать не стану, я ведь к фершалу бегала, думала насчет Катьки договориться. Знаю, бывают у фершала бабы, он иным прямо на дому помогает… А мне — ты что дура старая, под каторгу меня подвести хочешь? У нас мол, следователь молодой, ретивый. Прознает — враз меня на бессрочную законопатит!

Ангелина Никодимовна посмотрела на меня с таким укором, что мне стало неловко.

По Уложению о наказаниях за умерщвление плода врачу или фельдшеру полагалось от 4 до 6 лет каторжных работ. Четыре года — если аборт прошел успешно, а шесть — если нанесен вред женщине. Самой же женщине, что согласилась убить еще не родившегося ребенка, грозило такое же наказание. Правда, вместо ссылки в Сибирь, ее могли отправить в тюрьму.

Другое дело, что не припомню, чтобы кого-то наказывали — врача, скажем, или деревенскую бабку, делающую подпольный аборт. Вот, доведись до меня, что бы я сделал? Скорее всего, если бы все закончилось благополучно, женщина жива, то постарался бы дело спустить на тормозах. Закон законом, и православная церковь категорически против убийства во чреве матери, но имеется одно но… Все в этой жизни бывает, а женщина должна иметь право выбора — оставить ей ребенка или нет. Уверен, что от хорошей жизни на аборт не идут, всегда имеются веские причины для прерывания беременности, поэтому оставим этот вопрос самой женщине. Ей-то тяжелее всего приходится. И моральный вред, да и физический, потому что даже в мое время, когда медицину превосходит нынешнюю на две головы, последствия бывают самыми разными.

И есть еще один немаловажный момент. Довести дело об аборте до суда почти нереально. Для этого нужно, чтобы и потерпевшая дала признательные показания, и врач. Дадут? Сомневаюсь.

Вслух, понятное дело, ничего говорить не стал. Но информацию о «фершале» я принял, «отметочку» себе сделал. Уточнюсь — сколько у нас в земской больнице фельдшеров, дам задание полицейским — пусть проверят.

— Н-ну, матушка, законы не я придумал, — протянул я, переходя на ты.

— Я ведь, господин следователь, Катьке сказала — мол, раз уж так вышло, то тебе, дурочке, лучше молчать. Пусть все думают, что от Пашки у тебя дитё. А Пашке-то к чему лишнее знать? Любит он Катьку, так и пусть себе любит, зачем переживать? Попреки бы пошли, бить бы он Катьку начал, а зачем? Дите-то не виновато, а потом, даст бог, родных нарожают.

— Разумно, — согласился я, потом спохватился: — А сроки? Пашка, как я понял, на заработки в мае ушел, а Катька — Катерина, в деревню свою, в июне сходила. Не сойдутся сроки.

— Ой, да кто из мужиков сроки-то считать станет? — отмахнулась Ангелина Никодимовна. — Сказали бы, что на месяц раньше ребенок родился, вот и все.