Господин следователь. Книга восьмая

Ух, какие жизненные тонкости выясняются. А еще вызывает любопытство свекровь, которой бы положено невестку живьем сжирать, а она собиралась ее перед сыном отмазывать.

— А невестка ваша, судя по всему, женщина совестливая и сама себя простить не смогла? — предположил я.

— То-то и оно. Я уж ее и к батюшке посылала, на исповедь — мол, сходи да покайся, тебе легче станет. А она ничего не отвечала, с лица спала, ходила, словно во сне. Я ее чуть ли не силой есть заставляла. Ох, не знаю, что мне и делать-то? Что Пашке-то скажу?

Женщина опять зарыдала, а я, встав со стула, перенес его к свекрови погибшей, присел рядом, погладил ее по плечу:

— Ну, будет тебе, матушка. Катерина умерла, а слезам теперь горю не поможешь.

Ангелина Никодимовна перестала плакать, потом посмотрела на меня:

— Вот, скажи-ка, господин следователь… Ты уж прости, что я попросту, а не как к начальнику к тебе… Ты ведь человек молодой — ты ж, по возрасту, мне в сыновья годишься… Наверное, даже и Пашки-то моего моложе. Вижу, что ты человек добрый, с пониманием к людям относишься. И зря болтают — мол, бессердечный ты, одни законы у тебя на уме. Не дай бог, конечно, а доведись до тебя, что бы ты матери сказал?

— В каком смысле — что бы сказал? — сделал я вид, что не понял вопроса, хотя все прекрасно понял. Просто потянул время, чтобы найти ответ. А вот ответа-то у меня и не было."

"— А в том смысле, сынок, что если бы ты приехал домой, а твоя родная мать тебе говорит — мол, прости меня, не уберегла я жену-то твою любимую. Забеременела она — да не от тебя, да еще и руки на себя наложила.

— Ох, матушка, не знаю, что и ответить, — покачал я головой. — Я ведь тебе сейчас много наговорить могу. Сама знаешь — чужую-то беду руками разведу, а коли сам в беду попадешь — не знаешь, как и быть. Павел-то твой где сейчас?

— Да кто его знает, — вздохнула женщина. — Он ведь, с батькой — мужем моим, на весь сезон в бурлаки нанимаются. Могут они сейчас и в Белозерске быть, а то и у нас, в Череповце. Но соседям всегда говорю — дескать, в Рыбинске, на всю навигацию, на пристанях баржи ремонтируют.

— А что зазорного, если муж с сыном в бурлаки нанимаются? — не понял я.

— А как не зазорно-то? Отец у мужа-то моего купцом был, да разорился. Михайло — муж мой, чтобы долги родительские отдать, в бурлаки пошел. А что было делать? Артель свою сколотил, такую, что все в ней непьющие, да надежные. И чтобы языки за зубами держали. Поэтому артель у него в Рыбинске, чтобы от глаз подальше.

— Не иначе, староверов набрал? — предположил я.

— Их самых и набрал, — кивнула Ангелина Никаноровна. — Народ трезвый, трудолюбивый. Уж скоро тридцать лет будет, как он артелью заправляет. Уже не то, что дети, а внуки приходят.