Гости съезжались на дачу

Отшлифованные временем, истории приобрели детали, усиливающие комичность, и даже когда-то страшное: Харя чуть не погиб, провалившись под лед, – теперь обрело черты комедии положений.

«В молодости чудят, – думал Галя, – а в старости рассказывают о своих чудачествах. Это не стыдно, нормально. Стыдно, когда рассказать не о чем».

Он удивился бы, подслушав близкую мысль Хари: «Все, что мы сейчас несем, называется краткий пересказ предыдущего содержания»."

"Его, Хари, полное содержание – это три десятка статей, две книги, за которые не стыдно, почет и слава, которые измеряются цитированием, в очень-очень узком кругу. И женщины. Много. Все прекрасные, потому что он помнил только их общее прекрасное, пусть и не всегда вспоминал имя той, с кем нечаянно столкнулся, с кем расстался десяток лет назад. И какой-то прорастающий червь сомнения, змеёныш: «Тебе на роду написано баб тешить. Потому-то дано ими восхищаться». Как моему отцу? Он, правильный такой, заполз в нишку моногамии. С первого раза не получилось, а со второго – как бильярдный шар в лузу. Чтоб он сдох! Не позвонили, значит, еще не сдох. Дуня телефон не дала. Или хотела дать, но сомневалась, перебили? Хватит нюни распускать!

Вступил в повествование о своем утоплении:

– Подползает ко мне по льду этот мужик с доской и спрашивает: обделался ли я от страха? Не знаю, как ответить. Честно невозможно, потому что при температуре воды ниже температуры тела контролировать свои физиологические процессы сложно. Если не обделался, он повернется и поползет к берегу? Или наоборот? Со свойственной мне логикой, которую, некоторые, не будем показывать пальцами на присутствующих, называют хитро… хитрованством, я перевел разговор на других, то есть на их самих: «Дядя, а как там мои друзья?» – «Хорошие у тебя друзья. Видишь, как удирают? Хватайся за доску!»

Им думалось, когда задремали в машине, что приедут и завалятся до утра, сон – лекарство для травмированного тела и непривычной к подобным перегрузкам психики. Однако мужская бравада, сдобренная женским хохотом, подарила второе дыхание.

– Не тяпнуть ли нам по рюмке жутко эксклюзивного коньяка? – предложила Алла Дмитриевна, когда они въезжали на Тещин Язык.

– Спиртное с антибиотиками нельзя, – напомнила Дуня, единственная непострадавшая и потому ответственная.

– Совершенно верно, – подтвердил Галя, с кряхтеньем выходя из остановившейся около участка Аллы Дмитриевны машины.

– Когда нас «нельзя» останавливало? – пробурчал Харя, задевший плечо больной руки и подавивший стон.

Ангел выбирался из автомобиля с грацией медведя, которому наломали бока.

– У меня там выпивки – завались, и стол накрыт, – напомнил он. – Только шашлыки пожарить. Правда, скатёрочку не постелили. Угли мигом организую.