Гости съезжались на дачу

Дядя Саша, оторопевший, застыл у своего забора. Тетя Оля прилипла к окну. Ни дать ни взять – сцена из сериала.

– Губите мою репутацию, – пробормотала Дуня, когда он отпустил ее.

– Хоть что-то для тебя сделал.

– Очень много сделали. Снова – прощайте, ваше превосходительство! Теперь превосходительство не по чину или должности, а по… – не нашла Дуня определения.

– Тебе обязательно и счастливо повезет, девочка. Иначе в Бога не верить.

Дуня не читала сентиментальных дамских романов, но почему-то в голову лезли фразы из подобного рода литературы. Вкус поцелуя на губах. Ты не рассталась с мужчиной, пока есть послевкусие его поцелуя.

Она вспомнила, как подруга раздавала щенков своей собаки. За щенком пришли отец и сын. Мальчик, старшеклассник, протянул подруге шарф и попросил обтереть им маму-собаку, чтобы сохранился запах и щеночек какое-то время не тосковал. Дуне надо было поступить так же. Попросить Виктора Сергеевича поваляться в ее кровати."

"Дождь наконец пошел. Борьбу за небесный кран выиграли силы воды. Сначала мелкий аэрозольный дождь постепенно набирал мощь, стал сеять маленькими капельками, они набухали и увеличивали скорость падения. Почему нельзя косить в дождь? Кому от этого плохо, траве или триммеру? Глупости! Только человеку неуютно. Человек переживет. Тем более, что Дуня-человек решительно не хотела заниматься сейчас нудным трудом вроде чистки грибов. Ей требовалось движение. Она достала триммер из багажника, удлинитель и маленький бут лески. Дождь уже походил на быстрый водопад. Триммер электрический, и в ее, Дунином, теле сейчас электричества на триста вольт… или ватт? Под дождем закоротит, и Дуня превратится в шаровую молнию, покатится по участку, выжигая траву. Будет самоубийственно эффектно. Однако хочется еще пожить. Чем же заняться? Навести порядок в сарае. Столько лет руки не доходят.

Дуня проработала часа два или три. Сначала решительно кидала в угол ненужное старье на выброс, потом доставала из свалки какие-то предметы и возвращала на хранение.

Старые ржавые грабли, крайний зубец погнут.

Папа с ними работал и говорил ей, дошкольнице:

– Ты все спрашивала, откуда у меня на лбу шрам-вмятинка. Вот из-за этих граблей. Я на них наступил, они меня – бац! – по голове. Но череп у меня крепкий, не пробился, а зубец погнулся.

Дуня поверила, только не могла сообразить, чему смеются папа и мама. Это был смех-загадка. Так папа с мамой веселились, когда она не могла понять чего-то очевидного, суть розыгрыша.

Ночью Дуне не спалось, все разгадывала. Потом вскочила, босиком пробежала по дому, до сих пор помнит, ступнями помнит, холодные половицы, колючие крошки (дедушка бабушкины семена рассыпал и плохо собрал), затарабанила в комнату родителей.