Грань

Ну а мы тогда кто будем? Бараны?!

Мужики как будто разом соскочили с зарубки, все, до единого, закричали:

– Сколько можно терпеть!

– Шея-то – она тоже не казенная, своя…

– Под самую глотку подперли, как ножиком!

– Правильно, дать раз по мусалу, чтоб искры полетели!

– Землю-то, землю-то искорежили, как жить будем?!

– Вот так и будем, жену отдай дяде, а сам иди к…

– Разом навалимся, не устоит!

– А раз так, – переждав гомон, упрямо продолжал гнуть свое Алексей, – надо пойти к нему всем и сказать – если ты, Коптюгин, Берестова тронешь или Пережогин еще раз к кому-нибудь прилетит, мы тебе на собрании общую фигу покажем! Всех не уволит!

– Точно! Всех не уволит!

– Пусть попробует, зубы обломает!

– Сам-то в тайгу не полезет, жир растрясать!

Была общая сила и общее согласие в этой разноголосице. Степан впитывал ее в себя, и ему казалось, что свернуть рога Коптюгину и Пережогину будет несложно. Видно, и мужики думали так же, больше не митинговали и расходились с гулянки объединенными и уверенными в себе.

3

Спозаранку – еще завтракать не садились – возле дома заревел «буран». Никифор Петрович выглянул в окно и удивленно вскинул реденькие брови.

– Участковый пожаловал. Чего это он?

Широко, по-хозяйски распахнулась дверь, и в кухню ввалился шарихинский участковый Фомин – здоровенный мужичина под два метра ростом, с красным, словно ободранным лицом. От толстого, овчинного полушубка, туго перетянутого широким ремнем с заиндевелой пряжкой, несло холодком. Фомин скинул мохнашки, шумно посапывая, потер руки и лишь тогда поздоровался хрипатым, простуженным голосом. При своем грозном, внушительном виде участковый имел легкий и добродушный характер, за что его и уважали в округе. Свою немереную силу он почти никогда не пускал в дело, но тем не менее самые задиристые мужики, частенько под хмельком, а бывало, и с заряженными ружьями, утихали и сдавались без боя при одном виде участкового. Фомин даже пистолет с собой не носил.

Еще не зная, зачем пожаловал участковый, еще ничего не услышав от него, кроме «здравствуйте», Степан сразу уверился, что гость пожаловал к нему. И не ошибся. Фомин оглядел встревоженное семейство, смущенно кашлянул в огромный кулак и простуженно забасил:

– Вы уж извините за беспокойство. Мне со Степаном надо поговорить. Выйдем на минутку.

Выходя на улицу следом за ним, Степан уже не гадал, а точно знал – зачем приехал Фомин. И от его прямого, в лоб, вопроса не растерялся. А Фомин, нависая над ним, просверливая взглядом, спросил:

– Где твой карабин?

– Не мой, а пережогинский, сам знаешь.

– Но теперь-то он у тебя.