Грань

Я посреди этого дерьма без ступалок и, понятно, встать не могу. Заходит баба. Платье вот так ремками висит, под глазами фингалы, губы наштукатуренные. Как с вокзала подруга. И кто-то говорит, вот твоя жена, говорит. Ору – у меня Лидуха есть, убери эту стерву. Нет, отвечает, она тебе женой будет, сейчас регистрировать стану. Опускается эта подруга на четвереньки и ко мне ползет. А я не то, что встать, руки поднять не могу, сижу и ору. Она уж совсем близко, зубы гнилые вижу. Вот доползет, думаю, и каюк мне, не видать больше Лидухи. И заревел, веришь-нет, заревел, как же я без Лидухи, куда? Просыпаюсь, а реву, оказывается, по-настоящему, вся подушка мокрая.

Сергей замолчал, кожа на широких скулах натянулась до прозрачности. И было в его молчании что-то такое, от чего Степана передернуло ознобом. О своем подумалось – с опаской.

– Ничего, – будто очнувшись, подал голос Сергей. – Ничего. Выживем. У меня еще одна новость. В августе на работу выхожу. В школу, военруком. В виде исключения разрешили. Думаю, что смогу, я, Степа, знаю, чему их учить надо, хорошо знаю. У тебя-то какие новости? Давно уж в гости не заглядывал.

Не скрывая, Степан подробно рассказал про вчерашние и сегодняшние события и особенно подробно про шумный, крикливый – как на базаре лаялись – разговор с Николаем.

– Ну а ты? – в упор, словно выстрелил, спросил Сергей. – Ты? Что?

Степан растерялся и ответил скороговоркой:

– А я чо, другие вон чо, да и то ничо, а я чо?!

– А серьезно?

– Серьезно? Стоять буду, Серега."

"– Эх, Никола, Никола… Не думал. Знаешь, по моему разумению, они на жизнь, такие, как Никола, одним глазом смотрят, который все вокруг видит – деревня спивается, народ мельчает… И говорят верно. А второй глаз, который на себя должен глядеть, закрыт наглухо. И нет понятия, что простой мужик несправедливость всю видит, ему ведь тоже глаза даны, видит и в стакане топит. Эх! – Сергей сжал тяжелый, налитый кулак. – Если, Степа, эту нероботь с реки выкинешь, больше пользы принесешь, чем двадцать мужиков оштрафуешь. Понимаешь?

На улице загудела машина. Заглохла. Степан выглянул из окна – у калитки стоял знакомый «уазик» с нолями на номерах. Николай. Легок на помине. Ожидалось – хлопнет сейчас железным стуком дверца, мягко скрипнет калитка, Николай войдет в комнату, и, надеялось, – они смогут договориться. Но дверца не стукнула, из кабины никто не выходил. Вдруг сухо пискнул стартер, мотор громко взревел, «уазик» рывком дернулся с места и исчез – только сердитый удаляющийся гул показывал, что уходит машина в сторону райцентра.

– Кто там?

– Николай приезжал. Посидел в кабине и передумал. Укатил. А?

Сергей не отозвался.

– Нет, слышь, подъехал и не зашел. Духу не хватило?

– Ну и… сколько можно слова мусолить! Кто на что способен, тот то и делает. И все.