Грань

Смотри, сволочь, запоминай, чтобы и тебе неповадно было.

Перевалился через борт лодки, выдернул из рюкзака брезентовую кобуру, и тяжелая ракетница матово сверкнула толстым стволом. Ствол беззвучно открылся, глянул круглым и тусклым глазом пустого канала. Степан с размаху запечатал этот глаз патроном. Злорадно усмехаясь, двумя руками ухватывая ракетницу, он медленно повернулся к костру.

Ствол дернуло, глухо ударил выстрел, и зеленая ракета, царапнув песок рядом с Гриней, закувыркалась, обдавая все вокруг болотно-режущим светом. Гриня ужаленно подпрыгнул, взвизгнул тонким голосом и упал на четвереньки. Мужики шарахнулись. Их шатающиеся тени лихорадочно заскользили по озаренному песку.

Руки знали свое дело и действовали быстрее, чем соображала голова. Стреляную гильзу – в лодку, новый патрон – в ствол, и вторая зеленая ракета врезалась в песок у самого костра, сыпанула искрами, искры эти раскидали мужиков в разные стороны.

– Гад, по людям! Стой-ой!

– Степа-а-ан!

– Кончай!

Истошные дурные голоса захлебывались от страха. Но Степан их не слышал, ослепленный кувыркающимся светом ракеты."

"Пригибая головы, пугливо кидаясь из стороны в сторону, мужики вламывались один за другим в забоку, и в ветельнике стоял такой хруст, словно неслось лосиное стадо. Степан вставил третий патрон и поднял ракетницу вверх. Зеленая молния с упругим свистящим шорохом взмыла вверх, дрогнула в крайней своей точке, прочертила в темном небе дугу и неторопливо стала сваливаться вниз, отбрасывая на берег и на воду недолгий, блуждающий свет.

Возле костра никого не было.

Степан забрел в Обь, долго отмывал лицо, пригоршнями лил воду на голову и потихоньку начинал приходить в себя. Обмотал кое-как бинтом голову, присел на нос «казанки» и долго не мог выудить негнущимися пальцами папиросу из портсигара. Когда закурил и отдышался, стал ждать Бородулина – не мог же тот без призору бросить лодку.

Папироса, докуренная до самого мундштука, пшикнула в воду. Степан поднялся, перемогая ноющую боль в ноге, перетащил невода к костру, облил их бензином из запасного бачка, но бросить в огонь не торопился – ждал, когда вылезет из кустов Бородулин. Тот появился не скоро. Незаметно и неслышно выскользнул из ветельника и остановился неподалеку. На его глазах Степан брал один невод за другим и осторожно, как стеклянную посуду, укладывал их в костер. Пламя, слизывая бензин, с треском подскочило вверх, мокрые невода зашипели и запыхали паром. Бородулин подвинулся ближе, и теперь они стояли со Степаном по разные стороны костра, разделенные жаром и пламенем, смотрели, как горят невода.

«Интересно, куда он Петра отправил? Вслед за мужиками или в засаду посадил?» Оглядел ближние кусты – никого, ни стуку, ни грюку.