Грань

Звонко и по-молодому звенели голоса:

– Принимай помочь, Елена! Спасибо после скажешь!

– Мы тебе не избу, а хоромы изладим!

– Топором тоску расхлешшем!

– Эх, поберегись, девки! На святое дело ни руки, ни плеча не пожалею!

– А ну, взялись покрепше, вспомним, как миленка обнимали!

– Елена! Вернется Василий – каждый год рожай. Чтоб на каждой лавке по семеро сидело!

– Ничо, бабоньки, выдюжим! Нас теперя ни огонь, ни вода не возьмет!

– И-и-и, взяли!

Ни на минуту говор не затихал. Бабы работали истово, торопились, будто стог перед дождем дометывали. И не избу ладили они, а надежду свою, одинокими, холодными ночами выношенную, укрепляли. И шаталась она временами, и рухнуть уже была готова через столько-то лет, но – дюжила… а вдруг?

Живели выплаканные глаза, всплескивался в них новый свет, девичий румянец распускался на щеках – эх, завивай горе веревочкой, поживем еще, пока надеемся! Разгуляется и на нашей улице великий праздник!

Работу оставили, когда уже потемки грянули и обуха топора не разглядеть было.

Но и после этого не разошлись.

Расселись на бревнах и с такой силой ударили старинную песню, что вздрогнула вся деревня.

Ты заря ли моя, зорюшка.Ты заря ли моя утренняя.Поутру рано взошлаВыше леса, выше темненького,Выше садику зелененького.Вздрогнул и вскочил с кровати Бородулин, ошалело приник к окну. Зашлась в неслышных рыданиях Настя, которую он исколошматил сегодня до синяков и не пустил на помочь.

А песня разлеталась вширь, набирая силу, и звезды, желая расслышать ее получше, срывались, чертили по небесному склону огненные дуги и затихали в полях и в бору.

У ворот-то стоит батюшка родной.Меня, девицу, с игры домой зовет,Я нейду, не слушаю,Не пойду я, не послушаюсь:Не допеты мои песенки,Не дотянут тонкий звонкий голосок,Не доиграны веселые игры.И вспоминала каждая из поющих вдов свою быстро мелькнувшую весну, и голоса отца и матери, зовущих с позднего гулянья, и голос своего залеточки, и сладкие ночи – жаль, что мало их было. Но ведь были, были! Горели светлым теплом, которое до сих пор греет, потому что не может человек без тепла жить и без надежды.

Поздно за полночь расходились вдовы. И каждую из них провожала Елена добрым словом – больше ей отблагодарить было нечем.

А во сне услышала стук топора. Стук был гулким и крепким – в мужицких руках топор играл. Хотела проснуться, но сил не было глаза открыть. А утром сунулась к бревнам, чтобы щепок на дрова набрать, и обомлела. Новый венец был на срубе уложен, да еще как уложен! Чашечка в чашечку лежали бревна, да так плотно, что иголку между ними не просунешь. Мастеровые руки угадывались, такие в Малинной только у Василия могли быть. Она подошла и погладила бревна.

– Спасибо тебе, Вася, видишь, как ладно получилось. Не наш угол, не бабий. А я вот расхозяйничалась.