Грань

Первая, робкая и трепетная, затеплилась над забокой звезда. Глядел на нее и, замирая, ждал: вот мигнет она сейчас раз, другой и потухнет. Но звезда не гасла, скоро обозначилась невдалеке еще одна, и первая, получив поддержку, стала разгораться ярче. Степан улыбнулся, опустил голову и побрел к лодке.

В доме было тихо. Васька спал, Лиза, как и утром, сидела у окна, будто и не поднималась весь день. Скатанная ковровая дорожка лежала у порога, полы, недавно вымытые, еще влажно блестели. Убиралась, порядок наводила.

– Лиза… – с усилием, словно перекатывая тяжелое бревно, позвал ее Степан и положил руки на покатые плечи. – Лиза… Ты меня прости. Нет у меня другой дороги. А ты забирай Ваську и уезжай. Уезжай."

"Она не повернулась к нему, смотрела в темноту за окном, и мягкие плечи под ладонями Степана не вздрагивали, были спокойны. И голос, когда она заговорила, тоже был спокойный и ровный:

– Я сегодня целый день думала. Знаешь, почему тебя всегда упрашивала, чтобы ты жил спокойно, и ругалась из-за этого? Я угадывала, что тебя можно еще уговорить, в тебе самом уверенности полной не было. А теперь, – Лиза вздохнула. – Теперь она есть. Теперь я даже и уговаривать тебя не стану. И не поеду никуда. У меня одна дорога – за тобой. Страшно, а все равно за тобой пойду, хоть куда…

Она снова вздохнула и замолчала, пристально вглядываясь в ночь, словно хотела разглядеть в ее темноте что-то такое, что ведомо было лишь ей одной.

3

Утром на сухую, изголодавшуюся по влаге землю опрокинулся спорый дождик. От капель вздувались на реке белесые пузырьки, их сносило течением, и они лопались. Плотный морок, завесив округу, густел и шевелился. Солнце не поднималось. Мутно мигнула подслеповатая полоска зари и потухла. Степан подносил к глазам бинокль, прикрывая его окуляры от дождя козырьком фуражки, настороженно обшаривал мутные берега и мутную реку. Река и берега были пустынны. Кто в такую расквасицу станет пулькаться в воде? Но Степан нутром угадывал – на реке кто-то есть. И бинокля не опускал. Предчувствие не обмануло. На берегу возле Глубокой протоки виднелась темная, широкая полоса, какая остается обычно от мотни невода. Она была усеяна рыбьей чешуей. В забоку втягивались глубокие вдавленные следы. Значит, люди шли не налегке, а с тяжелой поклажей, торопились, даже не успели забрать весь улов – в тальниках валялись и еще шевелили жабрами матерые лещи. Степан скинул дождевик, пригнулся и нырнул в молодой подрост ветельника, стараясь не потерять из виду глубоко вдавленные следы. Они уводили дальше в забоку. Возле старых, разлапистых ветел, которые стояли за подростом, в густом ежевичнике, наткнулся на мокрый, скрученный невод и брошенную комом поплавную сеть.