Грань

Пепел и сажа поднялись уже до выпуклых, круглых коленок. Васька, прикусывая белыми зубами вздрагивающую нижнюю губенку, смотрел робко и обреченно. Его глаза, расширенные от удивления и непонимания всего, что творилось с ним, были единственно живыми в этом мертвом, сухом и выгоревшем мире. Степан снова дернулся, но жесткая сила круто развернула его и толкнула к горловине тоннеля, где горел ровным кругом, не иссякая, белый, холодный свет. Степан побрел, а за его спиной, по колено заметенный поземкой, остался Васька. Белый круг был совсем рядом, рука сама поднялась и ощутила его холодное свечение. Оно стало медленно втягивать в себя сначала пальцы, потом ладонь и вот уже повело, потащило Степана в самую середину мертвенно-холодного и непроницаемого света. Он еще попытался обернуться, но не смог, всхлипнул и обреченно шагнул, падая грудью вперед, отдаваясь без остатка власти той силы, которая правила им. И в это самое мгновение, будто железную опилку к магниту, выдернуло его из засасывающего света, с размаху бросило на стену тоннеля. Он ударился об нее всем телом, проломил и вывалился в совершенно иной мир. В этом мире светило солнце и зеленел широкий луг. Было тепло и светло. Но половина туловища еще оставалась в проломе, и Степана растягивали, грозя разорвать, две разные силы. Он судорожно выкинул руки, скрюченными пальцами вцепился в траву и потянулся, скрипя зубами, до хруста напружинив мышцы, – вперед. Выдраться из пролома… Но сила, которая его там удерживала, не выпускала. Степан с хрипом елозил и извивался на земле. В последнем усилии вздернул голову и увидел рядом обнаженную женщину. Она подминала траву крепкими, круглыми пятками. Он тянул взгляд выше, и женщина открывалась ему вся: широкие, сильные бедра, плавно и мягко очерченные изгибистой линией, прямая, стыдливая спина, до половины закрытая огнисто-рыжими волосами, из-под волос вытекала едва заметная пологая ложбинка позвоночника, а на самой макушке ветерок вздёрнул легкую прядь, и она, насквозь пронизанная солнцем, искрилась. Женщина манила своей неприкрытой наготой. «Да это же Лиза!» – ахнул Степан, и сила, тянувшая его обратно в тоннель, ослабла. Отпустил выдранную с корнями траву, выкинул руки и воткнул прямо в землю неразгибающиеся пальцы, как зубья грабель. Потянулся и полностью выполз. Поднялся на ноги, снова увидел Лизу, стоящую с нему спиной, и от земли, от травы ударило ему в тело, пробивая через подошвы до головы, горячее, нестерпимое, плотское желание – подойти, прижаться к спине с пологой ложбинкой, ткнуться лицом в рыжие волосы, пронизанные солнцем, обхватить руками, почуять кожей все ее молочно-белое тело, до отказа налитое зрелой женской статью.