Грань

Расспросили, какой дом нужен, какой лес есть, и сразу же назначили свою цену: желаешь – нанимай, а не желаешь – неволить не будем. Степан прикинул свои капиталы, почесал в затылке и согласился. Ударили по рукам. Договорились, что на днях мужики приедут со всем своим инструментом и сразу же возьмутся за работу.

Обратно в Малинную Степан ехал с легким сердцем. Дело, кажется, сдвинулось, а раз сдвинулось, значит, пойдет. Построит он свой дом, кровь из носу, но построит. Вспомнилась ласточка, ее гнездо, прилепленное под крышей брошенной избушки бакенщика, и он, как тогда на поляне, блаженно и спокойно расслабился на автобусном сиденье, поглядывая в окно, за которым уже синела Обь.

Прямо с автобуса Степан направился к Шатохиным. Давненько он у них не был, да и Лиде надо было сказать спасибо.

Едва только открыл калитку, как услышал громкий голос Сергея:

– Живей, орлы! Живей! Не слышу запаха резины!

Трое орлов ползали на четвереньках по ограде, ковырялись детскими лопатками в земле и вытаскивали гвозди. Обтирали их и складывали в ящик. Гвозди были новенькие. Трудились орлы молча, только пыхтели от усердия. Сергей сидел на крыльце, курил и время от времени командным голосом подгонял свое войско.

– Чего это вы копаете? – спросил Степан.

– А девок надо было рожать, спокойней жить. Лида тут три килограмма гвоздей принесла, забор в огороде поправить. Все в землю вколотили, в три-то молотка долго ли!

– А зачем?

– Заколачиваются легко! Тебе не понять. Чтоб до единого гвоздя выкопали! Ясно?!

Голос Сергея гремел сердито, зато всегда тяжелый, как у больного, взгляд теплел. Глаза улыбались.

Войска закончили раскопки, вытерли последние гвозди и унесли ящик в сенки.

– А теперь отбой. И никаких рассказов про армию. Действуйте.

Тройной тяжелый вздох, и орлы цепочкой потянулись к умывальнику. Отмылись, почистили зубы и прошагали в дом, крепко и глуховато постукивая босыми ногами по полу.

– Строго ты с ними.

– Крепче будут. Пойдем ужинать. Лида окрошку обещала наладить. Пойдем, пойдем.

Лида была на летней кухне и, судя по всему, в разбирательстве с гвоздями участия не принимала. Только вскинула голову и глянула на мужа с немым вопросом.

– Нормально. Осознали и даже обещали исправиться.

– Беда с архаровцами, – пожаловалась Лида, – что-нибудь да натворят. Ездил, Степа, в райцентр?

– Был, договорились. Спасибо, мужики вроде ничего.

– Вот и славно, к осени, глядишь, в свой дом войдешь.

Только сели ужинать, как притащилась Иваниха.

Была она в новой, пышной на заду юбке, шустра и говорлива, несмотря на свои семьдесят с лишним лет. Прищуря маленькие, поблекшие глазки, Иваниха долго разглядывала Степана.

– Никак парня не признаю. По обличию-то вроде знакомый, а вот чей – не признаю.