Гранатовый дом

Так что логика его была проста: «Ну конечно, артисты ездят по всяким там заграницам, а еще съемки, гастроли… Могли привезти оттуда».

Из этой мысли следовало, что в кино опер разбирался еще меньше, чем в автомобилях, совершенно не представляя себе реальности, — того, как проходят «зарубежные гастроли»: привезти иностранный автомобиль мог разве что партийный работник самого высокого руководящего звена, а не даже самый знаменитый артист.

Опер так увлекся машиной, что даже не почувствовал, как шофер Николай несколько раз пихнул его кулаком в бок:

— Да вот же она! Эй! Куда смотришь?

— Кто — она? — не понял Емельянов.

— Аля!

Автомобиль, затормозив, заехал на бордюр и припарковался на тротуаре.

— Где? — Обернулся, ничего не понимая, Емельянов.

— Да вот же она! Смотри! — повторил Николай.

Из этой шикарной машины вышла девушка. И при виде ее у Константина напрочь отшибло все мозги…

Сказать, что девушка была красива, означало ничего не сказать. Высокая, стройная, одетая в джинсы и спортивную черную куртку, она поражала не столько фигурой, которая была невероятно хороша, сколько своим лицом.

Волнующее, чувственное, подвижное, такое лицо могло быть и у хищницы, и у ребенка. Длинные вьющиеся каштановые волосы, свободно развевающиеся за спиной, полные губы, увеличенные ярко-красной губной помадой, медовые, желтые глаза, напоминающие глаза змеи… Все это Емельянов смог рассмотреть за долю секунды, и это его чрезвычайно поразило.

Да: он мог признать, что уже давно в его поле зрения женское лицо не попадало с такой четкостью. Женщин он вообще привык использовать по назначению и на лица мало смотрел. Они были неинтересны ему, эти лица, — глупые и умные, наивные и прожженные, продажные и доверчивые, красивые или без определенных черт, — он все в мгновение мог считать.

Но у Емельянова было свое, особое, довольно предвзятое отношение к женщинам, и потому разглядывать женские лица он считал пустой тратой своего времени.

Тем более, что женщин вокруг было полно, и все они мало чем отличались друг от друга. Если бы Константина прямо спросили о том, что он думает о женщинах, он так и сказал бы: женщины — как кошки, их много, они хорошие. Иногда ласкаются.

И это не было бы цинизмом — он действительно так думал.

На самом деле Константин и вправду не считал женщин плохими. Просто для него они были глупыми, поверхностными, болтливыми, эмоциональными и абсолютно неприспособленными к оперативной работе. А в своей работе Емельянов без зазрения совести ими пользовался — например, выпытывал секреты, узнавая нужную ему информацию. Про себя он знал, что были вещи, о которых он никогда не рассказал бы ни одной из женщин. Да и в серьезных делах не стал бы им доверять.