Гранатовый дом

У него потемнело в глазах, закружилась голова, желудок сжали мучительные спазмы…

Неужели и его это ждет? Неужели и с ним сделают то же самое? И он, умный, здоровый человек будет вот так же неподвижно лежать, глядя на больничные стены остекленевшими глазами, изо рта его будет стекать слюна, и он станет испражняться под себя, как парализованный?

Этот страх, паника, отчаяние захватили его с такой силой, что он подбежал к окну. У него было лишь одно желание — бежать отсюда.

Но его ждало глубокое разочарование: окно было забрано решеткой — настолько густой, что она с трудом пропускала дневной свет.

Что же касается того, чтобы разломать прутья решетки и пролезть… Он понял: это физически абсолютно невозможно. Сергей прижался к стеклу лицом. Он увидел сплошную серую стену напротив, стену глухого, узкого колодца, куда выходило окно, и испытал самое жуткое чувство — обреченность, которая была хуже смерти. Да, понял он, это место намного страшней тюрьмы…

Если раньше Аджанов думал, что самое страшное — это смерть и унижения в тюрьме, в лагере, то теперь ясно понимал, что есть вещи намного хуже. И от этого ужаса, который накрыл его, ему хотелось прямо сейчас же перерезать себе горло.

Вечером пришел врач и обратил внимание на угнетенное состояние его духа.

— Вижу, свобода не пошла вам на пользу! — усмехнулся, присаживаясь на край кровати. — Видите, как переоценивают свободу?

— Неужели это то, что меня ждет? — прямо спросил Сергей, указав рукой на своих соседей.

Он не мог прийти в себя от сцены, когда перед приходом врача в палате появилась медсестра, которая с гримасой крайнего отвращения, матерясь сквозь зубы, обмыла тело парня. Затем сделала ему укол в вену, и моча у него перестала течь.

А вот постельное белье никто не стал менять. Несчастного оставили гнить в собственных испражнениях…

— Это пугает вас? — усмехнулся врач, небрежно глянув за спину. — Да бросьте, напрасно! Они сейчас находятся в своем мире и очень счастливы.

— Счастливы? — задохнулся Аджанов.

— Счастливы! Их больше ничего не волнует и не гнетет — они не испытывают ни тревоги, ни радости, ни страха завтрашнего дня… и томления плоти не испытывают. Похоть не делает их безумными, как животных. Они абсолютно безмятежны и спокойны.

А наша задача — делать людей счастливыми. Спокойствие — всегда дар. И какая разница, каким способом его добиться?

— Я понимаю вашу иронию, — кивнул Сергей, еле сдерживаясь, — понимаю ваш сарказм. Но если пациент, к примеру, как я, не хочет такого спокойствия?

— Разве вы настолько уверены в себе, что готовы распоряжаться своей собственной жизнью? — улыбнулся врач.

— До этого момента я вполне нормально распоряжался ею.

— Неужели? Вы это серьезно? — Врач искренне рассмеялся.